Отшельник полностью

— Я могу сделать это сама. Мне не нужна твоя помощь. — Слова звучат отстраненно и как-то чуждо.

Его голубые глаза встречаются с моими, и при виде желания на его лице у меня внутри все сжимается.

— Запрокинь голову, Грейс!

Он подходит ко мне, хватает за волосы и легонько дергает за пряди, и я медленно таю в его объятиях.

Паря в воздухе, я испытываю непреодолимое чувство безопасности, и когда меня кладут на кровать, не испытываю ни паники, ни страха.

Доминик переползает через меня с хищным выражением на лице.

— Я могу снова сделать тебя целой, — говорит он.

Я тянусь к нему, отчаянно желая почувствовать что-нибудь, кроме отвращения, ненависти и ярости.

— Ты мне нужен, — шепчу я.

Он раздвигает мои ноги, и когда его пальцы касаются моих промокших трусиков, я чуть не разрываюсь на части от сильного удовольствия.

— О Боже, — всхлипываю я.

Все мое тело оживает, и я пытаюсь поднять голову, чтобы поцеловать его, но не могу.

Мне кажется, что кровать прижимает меня к земле, и я пытаюсь бороться с ней, чтобы добраться до Доминика.

Мои глаза распахиваются, и дыхание становится прерывистым. Мне требуется некоторое время, чтобы сосредоточиться и сфокусировать взгляд на лице Доминика. В тот самый момент, когда я понимаю, что он прижимает меня к кровати, он отстраняется и встает.

Сбитая с толку, я быстро сажусь, и когда чувствую, как между ног разливается покалывающее ощущение от недавнего удовольствия, мои губы приоткрываются в шоке.

Нет. Я этого не делала.

Доминик садится на стул и, наклонившись вперед, упирается предплечьями в бедра, а затем спрашивает:

— Ты в порядке?

— Еще не поняла, — шепчу я. — Почему ты прижимал меня к кровати?

Его голос звучит глубже, чем обычно, когда он отвечает:

— Ты начала тереться обо меня.

— О Боже, — стону я.

— Да, потом ты сказала это, и я не выдержал. Когда я попытался сбросить тебя с себя, ты начала сопротивляться.

Господи.

Вскочив с кровати, я говорю:

— Мне очень жаль. — Я бросаюсь к двери, но прежде чем успеваю ее открыть, Доминик встает передо мной, и я почти врезаюсь ему в грудь.

— Все в порядке, Грейс, — говорит он, потянувшись ко мне.

Ужаснувшись тому, что я только что пыталась трахнуть Доминика, когда мне снился сексуальный сон о нем, я качаю головой и отстраняюсь от него.

— Miláčik. — Его тон такой нежный, что мое сердце сжимается в груди. — Это хорошо. Это показывает, что ты исцеляешься. — Он наклоняет голову, чтобы поймать мой взгляд. — Хорошо?

Я киваю, затем бормочу:

— Мне стыдно, и просто нужно немного времени, чтобы переварить это.

— Почему тебе стыдно?

— Ты знаешь почему, — огрызаюсь я, все еще отказываясь встречаться с ним взглядом. — Не заставляй меня объяснять это.

Он осторожно подходит ближе, и я умоляюще смотрю на него.

Он подносит руку к моей щеке, и когда он делает последний шаг, а расстояние между нами сокращается до минимума, по моему телу пробегают мурашки.

Чертовски собственническим тоном он говорит:

— Пока я мужчина из твоих снов, тебе нечего стыдиться.

Я знаю, что он прав. Просто все это для меня в новинку, и я не знаю, как справиться с теми чувствами и желанием, которые он во мне вызывает.

Я киваю и вздыхаю.

— Сколько я спала?

Я удивляюсь, когда он отвечает:

— Почти три часа. Пора готовиться к собранию.

Я снова киваю.

— Где здесь ванная?

Он кивает головой в сторону двери слева от нас.

— Вон там. Пока я проверю Эвинку, прими душ. А когда закончишь, поднимайся ко мне.

— Хорошо.

Он отворачивается от меня, и когда открывает дверь и выходит в коридор, я говорю:

— Спасибо.

Он вздергивает бровь.

— За что?

За то, что ты почти идеален.

Вместо того, чтобы признать это, я шепчу:

— За все.

— Не за что, miláčik.

Когда он закрывает за собой дверь, я подхожу к кровати, сажусь на край и смотрю в пустоту.

Я действительно исцеляюсь? Разве это может быть так легко?

Или это просто потому, что я учусь доверять Доминику и начинаю в него влюбляться?

Или я уже влюбилась в него?

Чтобы проверить это, я закрываю глаза и представляю себе Доминика, лежащего на мне.