Арестованный тяжко вздохнул. А Георгий резюмировал:
— Даем тебе… сколько дней, барон?
Штемпель, кажется, заслушался речью Ратманова и отреагировал не сразу:
— …Три дня, — хрипло процедил он.
— Александр Александрович?
— Три дня, — кивнул Монахов.
— Так-то лучше, — сказал Георгий и снова отступил в тень, как бы извиняясь перед коллегами за то, что влез не в свое дело.
— Предложение сделано. Расходимся, — заключил Монахов.
С еще одним злоумышленником, который направлял винтовку уже на самого Ратманова, ситуация в целом повторилась. Он был нем как рыба. Узнав о том, что мог бы сделать для него Георгий, задумался. Но все же не настолько, чтобы заговорить.
— Ловко, — признал Монахов, когда обоих арестованных увели.
— Да, в этом что-то есть, — вынужден был согласиться и фон Штемпель, хотя до сих пор испытывал некоторую ревность из-за того, что Георгий выбрал для продолжения службы сыскное, а не охранное отделение.
— Пока рано о чем-то говорить, они ни в чем еще не сознались, — скромно напомнил Ратманов. — И лично я уже сосредоточился бы на поиске заказчика, а не рядовых исполнителей.
Однако Штемпель и Монахов не спешили поддержать его в этом.
— Два казака обращают свое оружие против мирных… А рядом Казак, он же Матвей Иванович Скурихин, улыбается с трибуны… — проговорил Георгий то, что не решались произнести вслух другие.
— Как это понимать? — вдруг вскинулся барон.
— Так, как я и сказал, Борис Александрович.
— Прежде чем допускать подобные обвинения, несколько раз стоит подумать! — вдруг отчитал его Штемпель.
— Борис Александрович, — вмешался в разговор уже Монахов. — День был длинный. Все устали. Пойдемте уже домой!
— Вы — домой, а мне еще в сыскное, — заметил Жора.
На том и порешили. Однако Георгий запомнил, что коллеги не очень-то горят желанием искать, возможно, главное звено в этом деле.
Отчитавшись перед Кошко — особенно Аркадия Францевича интересовало, как ведут себя заклятые коллеги — конкуренты из других правоохранительных ведомств, Ратманов вновь нашел время перекинуться парой слов с дамочкой из канцелярии. Звали ее Софья, и она активно делилась с попаданцем слухами и сплетнями о работе полиции начала XX века.
— Двуреченский — тот еще щеголь, — говорила она. — Все барышни из управления — его!
— А ты?
— Не нравится он мне. Когда смотрит, будто раздевает!
— Кто? Двуреченский? — удивился Георгий.
— Двуреченский, Двуреченский… Только раздевает не в том понимании, в каком вы подумали.
— А в каком я подумал?
— Знаю я в каком. А в том, что будто просвечивает тебя всю, будто лучом рентгена прожигает, и ничего-то от него не укроется!
— Вот оно как.
— Кстати, читали сегодняшний «Московский листок»? — резко сменила тему Софья и стала еще серьезнее.
— Я такое не читаю, — соврал Ратманов, вспомнив о неприятном Кисловском, который там работал.
Но дамочка уже протянула ему газету, ткнув красивым пальчиком в нужное место.
«…Благодаря коллежскому секретарю Георгию Константиновичу… не секретарю, а асессору, снова врет… — прочитал он про себя. — Удалось засадить в Бутырскую тюрьму ни в чем не повинных людей. Вся их вина заключалась только в том, что они перешли дорогу Ратманову…»
Жора вздохнул. А потом опустил палец еще ниже. Оттуда улыбался с фотографии Казак, он же Матвей Иванович Скурихин. Рядом статья от вездесущего Кисловского информировала, что «по совокупности заслуг» офицеру вручили очередной орден, на этот раз Святого Владимира второй степени. И поздравлял Казака в Кремле еще один участник следственной группы по делу о покушении на Его Величество, вице-губернатор Москвы Устинов.
— М-да… — протянул Георгий.
А следом услышал:
— Ратманов, зайди ко мне! — это был Кошко, который тоже задержался на службе.
Первым делом Аркадий Францевич плотно закрыл за своим помощником дверь. А потом резко ткнул в него пальцем, чего прежде себе не позволял никогда.
— Еще раз увижу, что ты обсуждаешь эти вещи с кем-то кроме меня, рассчитаю! — сказал он.
Георгий еще не понимал, в чем, собственно, дело, но благоразумно решил промолчать. Кошко заметил это и несколько успокоился:
— Казак… Спросил бы сначала меня… И надеюсь, ты осознаешь, что этот разговор должен остаться только между нами?.. Тот человек, которого ты называешь Казаком, — очень сильная фигура. Не твоего уровня и не моего. Да, ты давно его знаешь. Но сейчас у него какие-то дела и с градоначальством, и с фон Штемпелем. У него высокопоставленные покровители в столице. Он на «ты» с Джунковским и за руку здоровается с министром двора Фредериксом. Просто так его допросить нельзя. Чтобы сделать это, нужны неопровержимые доказательства вины. Они у тебя есть?
Жора покачал головой.
— В этой игре, Георгий, мы всего лишь пешки, помни об этом. И больше не будем возвращаться к этому разговору, если только не найдешь неопровержимых доказательств. Свободен!
