После чего все, как и на сходке вольных ландаутистов, обратились к Монахову. Тот устало вздохнул — а он спал вообще?! — и назидательно проговорил:
— Нельзя этого делать. Я знаю, что среди партизан есть одиночки, которых мы еще не знаем. Поэтому не получится просто так взять и закрыть всех.
— И долго еще ждать, пока все они не окажутся под одним колпаком?
— Столько, сколько потребуется, — ответил Монахов. — Приведу только одну цифру. По заслуживающим доверия данным, на одного агента СЭПвВ в прошлом приходится до двух десятков партизан. И речь не только о ландаутистах, но и о террористах всех мастей, любителях легких денег и наемниках из текущего периода времени, которые состоят лишь исполнителями громких преступлений, тогда как заказчики — те же самые партизаны.
Коллеги загалдели. Но тройной агент охранки, СЭПвВ и вольных ландаутистов привычно продолжал говорить, воспринимая остальных не более как естественный шум:
— Таким образом, это не просто вопрос: закрыть или не закрыть чью-то ячейку. Это лишний повод объединить и наши усилия. Мы должны создать сеть доверия. И быть умнее, чем наши противники, — говорил он почти с тем же пафосом, что на предыдущем собрании партизан времени. Разве что подохрип к утру и стал экономнее на использование мимики и жестов.
А оппонентов у него хватало и здесь:
— Ты говоришь о доверии, но что, если и среди нас окажется предатель?
— Мы должны быть готовы ко всему, — спокойно парировал Монахов. — Вспомните Двуреченского. Он не просто перебежчик, он самый умный и талантливый негодяй и проходимец из всех, кого я знал! Но даже его мы не можем закрыть просто так, вернее, тело, в котором пребывал наш коллега Корнилов… Нужно действовать с осторожностью и умом, только тогда мы сможем избежать ошибок.
— А Ратманов тоже может оказаться перебежчиком? — спросил кто-то.
— Типун тебе на язык, — только и ответил Монахов. — Все. Расходимся. Мне через два часа на службу.
С утра Ратманова уже будил верный слуга. Каллистрат с непроницаемым лицом вошел в комнату, раздвинул шторы и приготовил для хозяина целый саквояж вещей. Оба знали, что эта поездка может быть для Георгия в одну сторону.
— Быстро же ты воротился. Спасибо, Каллистрат! — поблагодарил Ратманов. — Решил семейные проблемы?
— Так точно, ваше вашество. Дети по лавкам, жена тоже при деле.
— Я и не знал, что у тебя жена, дети.
— Кого только у меня нет, — отшутился камердинер.
— Ясно. А мне, похоже, предстоит серьезный разговор с начальством. А там и до «Бутырки» недалеко… — в этот момент попаданцу так хотелось поделиться с верным Каллистратом своей историей и рассказать во всех подробностях о перемещениях во времени, но все-таки он сдержался.
— Типун вам на язык, ваше вашество. Паниковать точно не стоит, пока что. Вы же сами говорили, что лучше обождать, все и образуется.
Ратманов усмехнулся, вспомнив, как давал подобный совет самому Каллистрату. И нищий дворник, воспользовавшись его мудростью, жил теперь в комфорте и с любимым хозяином.
В службе эвакуации пропавших во времени таких, как Георгий, называли донаторами по отношению к таким, как Каллистрат. Донаторы помогали пока еще непризнанным гениям и просто перспективным людям разобраться со своими проблемами, чтобы побыстрее сделать открытие, написать книгу, победить в войне и так далее. Официально вмешиваться в ход истории агентам СЭПвВ строго запрещалось, но на донаторство почему-то закрывали глаза, а по-простому говоря, нарушали собственные инструкции, когда и где считали необходимым. И это была одна из главных претензий попаданца к работе службы вообще, он считал их позицию по поводу вмешательства либо невмешательства в исторические процессы лицемерной.
А Каллистрат, конечно же, не был ни Пушкиным, ни Ломоносовым, ни даже нижегородским миллионером Бугровым[30], которому когда-то, в начале XIX века, помог встать на ноги Двуреченский…
— Ты знаешь, — задумчиво произнес попаданец, — иногда мне кажется, что я играю в игру, правила которой не понимаю.
— Все мы, ваше вашество, играем в игры, которые не всегда понимаем, — мгновенно нашелся что ответить слуга. — Но важно не терять надежду. Ваша судьба еще не решена.
— Ты знаешь о моей судьбе больше, чем я, — усмехнулся Ратманов.
— Я знаю только то, что ничего не знаю[31], — парировал Каллистрат.
— Ух ты. И кто же это сказал? — напоследок решил проверить «деревенского недотепу» Георгий.
— Не знаю, ваше вашество. Какой-то чудак, не иначе.
— Да-да, чудак…
Каллистрат умел найти ободряющие слова. И даже в той непростой ситуации, в какой оказался вчерашний герой нации Георгий Константинович Ратманов, появилась нотка позитива.
