Впрочем, ничего хорошего впереди у Ратманова не просматривалось. Полный тревожных мыслей, он ехал не на службу, а в место службы, где его ожидали новые допросы вкупе со старыми вопросами, на часть из которых он не мог дать правдивых ответов. Окружающие тоже словно почувствовали это. Вот Кошко хмуро посмотрел на него из окна своего кабинета. А вон и Тищенко решил не здороваться с сослуживцем и как черт от ладана метнулся от Георгия на другую сторону проезжей части.
В соседнем с Кошко кабинете уже сидел офицер Дворцовой полиции Скляров. И вновь спрашивал одно и то же касательно покушения на императора 27 мая сего года. Словно только и ждал, когда попаданец оступится и допустит оговорку, хотя бы даже от физической невозможности всякий раз повторять показания слово в слово.
— Господин Ратманов, наш разговор здесь окончен, — офицер особо акцентировал внимание на слове «здесь». — Мы приказываем вам следовать за нами. У нас указание от Его Императорского Величества и все необходимые бумаги.
Ратманов сглотнул: «Началось… “Бутырка” или “Матросская тишина”[32]?»
В коридоре его провожал взглядом злой на весь мир Аркадий Францевич. Он даже отвернулся, чтобы не ляпнуть лишнего. А потом возвратился в свой кабинет и хлопнул дверью.
Впрочем, обошлось без наручников — хотя бы за это спасибо. Полного унижения перед сослуживцами удалось избежать.
Затем Скляров со товарищи посадили чиновника для поручений в автомобиль! «Неплохо живет Дворцовая полиция, у нас таких нет», — подумал про себя Георгий.
И повезли в сторону Бутырской тюрьмы. «Если повезет, попрошу камеру с видом на солнечную сторону», — горько пошутил про себя попаданец.
Однако автомобиль Дворцовой полиции миновал тюремный замок, как будто бы демонстративно объехав его кругом, и доставил сыщика на расположенный по соседству Савеловский вокзал. «Это как понимать?» — подумал Георгий. И даже попытался навести справки у молчавшего всю дорогу, по-видимому, не расположенного к общению Склярова:
— Павел Иванович, скажите же, наконец, куда меня везут?
— Не скажу, — лаконично ответил тот, но потом все же добавил: — У меня приказ.
А следом попаданца вместе с тем же молчаливым Скляровым посадили на поезд Москва — Санкт-Петербург, один такой ходил тогда и от Савеловского вокзала.
«Хорошенький приказ — не разговаривать с героем России, — не без иронии подумал Жора. — Хоть бы сканворды выдали, что ли… Или их еще не изобрели? А то боюсь, что дуба дам не от обвинений в надуманных преступлениях, а от скуки. Что я буду делать с этим Павлом Иванычем всю дорогу? Сколько там часов[33] ехать?»
Впрочем, Скляров оказался довольно легким попутчиком. В том смысле, что большую часть дороги сидел на пятой точке ровно и молча смотрел в окно. В какой-то момент Жоржик даже перестал обращать на него внимание. Зато с удовольствием принялся разглядывать завораживающие пейзажи за окном. Бурлаку всегда нравилась природа средней полосы. Он с трудом переваривал и берег турецкий, и душную Среднюю Азию, и суровую Сибирь. А когда посмотрел на березки, строчки из Есенина пришли на ум сами собой:
— Ратманов! — недовольно осек его Павел Иванович.
— Ратманов, — согласился Жора. А его собеседник так больше ничего и не сказал.
«А Есенин, кажется, еще даже не издавался[34], — вспомнил попаданец. — Так что Скляров прав. Нечего. Еще обвинят потом в изменении хода истории!»
А за окнами показался стольный Санкт-Петербург. Эх и красивущий он был в год 300-летия дома Романовых! Хотя и сейчас ничего. Но тогда! Георгий смотрел во все глаза, чем умудрился немного удивить даже спокойного как удав Павла Ивановича.
«Ну, с Богом! “Кресты”, “Петропавловка” или дом на Шпалерной[35]? Время покажет.» — подумал Ратманов и вместе со своими соглядатаями вышел с Николаевского вокзала. Обычно тусклое петербургское солнце слепило беспощадно, знаменитое низкое небо нависало, как ему и положено. Но Георгий как будто даже был больше счастлив, нежели несчастен. Еще бы, экскурсия в дореволюционный Петербург, да за казенный счет!
Однако ни одна из знаменитых петербургских тюрем не решилась связываться с Ратмановым. Георгия пересадили в еще один автомобиль Дворцовой полиции. И если по Москве катали на машине известной всем марки Mercedes, то в столице он пересел на французский Panhard et Levassor, давно уже ставший историей.
И вскорости Жоржик оказался в… Царском Селе. Логистика оставляла желать лучшего. Добраться сюда можно было и на поезде. Однако Ратманов был почти даже благодарен своим новым «друзьям» из Дворцовой полиции — за то, что прокатили с ветерком на французском «моторе», да почти через весь город, украшенный к празднику.
