И уже разворачивался, чтобы уйти. Как вдруг воздух рассек характерный звук летящей пули. Инстинктивно реагируя на опасность, Ратманов шагнул вперед, закрывая собой Николая. А пуля, пролетев в каких-то миллиметрах от тела самодержца, вонзилась в большой хрустальный штоф с красным вином, стоящий в центре праздничного стола.
Придворные кинулись выводить императора в безопасное место. Среди возникшего хаоса одна из фрейлин потеряла равновесие и упала навзничь, потянув за собой часть скатерти. Ее белоснежное платье, словно холст художника, мгновенно окрасилось в цвет содержимого разбитого штофа. А растекаясь по мраморному полу, алая жидкость создавала впечатление, что женщина лежит в луже собственной крови.
После чего волнение и страх передались практически всем. Толпа придворных, чиновников и генералов напоминала один бурлящий поток, в котором можно было различить самых разных деятелей того времени.
Анна Вырубова в панике искала императрицу и по совместительству свою лучшую подругу. Для чего опустилась вниз и подползла к той фрейлине, что лишилась чувств и будто бы истекала кровью. Но удостоверившись, что это не Александра Федоровна, выдохнула с облегчением, поднялась и побежала искать дальше.
Демонический Распутин водил в воздухе руками, имея какие-то свои дела с нечистой силой. А рядом, с ухмылкой на красивом лице, стоял его будущий убийца Феликс Юсупов, казалось, ему было даже весело наблюдать за этой сценой.
Депутат и будущий премьер-министр Александр Керенский воспользовался моментом, чтобы отломить с фуршетного стола гроздь винограда. А его товарищ Протопопов, будущий последний министр внутренних дел империи, как и в феврале 1917-го, ничего не предпринял для спасения царя.
И только генерал от кавалерии Брусилов обнажил офицерскую саблю, готовый сражаться с неизвестными. Но Ратманов опередил его. Определив по диспозиции императора, откуда стреляли, он заметил за окном раздосадованного Казака.
А дальше — дело техники. Георгий подбежал к окну, распахнул его настежь и, бросив под ноги всего один взгляд, прыгнул вниз. Приземлившись на крышу соседнего дома и не теряя ни секунды, Жора устремился за Казаком дальше. Однако увидел, что атаман не один. Вместе с ним убегали и другие оппоненты Ратманова: Монахов, Геращенков, Кисловский, ныне покойный Хряк, предатель Каллистрат и вездесущий Двуреченский.
«Что за чертовщина?» — мелькнуло в голове Георгия. Он оступился, упал вниз и, почувствовав невыносимую боль, проснулся.
Наконец-таки поспать Ратманову удалось только в трактире König (что в переводе с немецкого означает «король») в латышской Либаве. На втором этаже располагались довольно приличные номера, а весь первый занимал огромный обеденный зал.
Снизу Георгию приветственно махал Двуреченский. Причем уже подстриженный и неплохо одетый. Весь стол перед ним был заставлен разнообразной едой. Викентий Саввич как будто компенсировал себе все недостатки предыдущей части пути.
— Ратманов, подь сюды! — позвал он.
— Двуреченский, я тебе не собака.
— Да ладно, что ты. Сон, что ли, плохой приснился?
— Хороший.
— Про Ритку, небось? — хохотнул чиновник.
— Про тебя! И твоих подельников.
— Врешь, не верю я тебе. Ладно, садись. Рассказываю.
И Двуреченский привел ряд любопытных обстоятельств, впрочем, неплохо его характеризующих. Он поведал, что идущий до Америки пароход — а «Царь», разумеется, следовал в США, с заходом по пути только в голландский Роттердам, — отходит уже сегодня! А затем похвастался не так давно выправленными документами. Правда, на имя некоего Ильи Перфильевича Семашко, но со своей — Двуреченского — фотографией.
— Солидно, — Георгий повертел заграничный паспорт в руках. — Илья Семашко. А почему не Гнойный?
Двуреченский немного напрягся. Кажется, ему было неприятно, что Ратманов знал и об этом факте из его биографии.
— Какой я тебе Гнойный? Тот рэп читает[62], не слышал, что ли?
— Я про другого Гнойного, который по Хитровке шарился, а потом к Кошко в сыскное поступил да правой рукой у него стал!
Ведь, строго говоря, Двуреченский Викентий Саввич — личность абсолютно выдуманная, всего каких-то пять лет назад, когда он поступил на полицейскую службу. А до того был Гнойный — спившийся мужик из московских трущоб. По версии агентов СЭПвВ, в которую пришлось поверить даже Кошко, ландаунутым вроде бы не являющемуся, данный товарищ был своего рода русским Эженом Видоком или Ванькой-Каином, то есть бывшим преступником, который решил завязать с криминалом, а благодаря своему прошлому стал замечательным «вороловом».
— Тише ты, мы тут не одни! — заметил Двуреченский. — Короче… У меня загранпаспорт есть, как видишь. А у тебя? Проблема.
Но Ратманов уже устал играть в его игры и, не особо раздумывая, сказал в лоб:
— Нет человека — нет проблемы! Пошли меня обратно в будущее, и не нужен мне будет загранпаспорт. В две тысячи двадцать третьем я предпочту курорты Краснодарского края…
