— Да? — с непонятной насмешкой в голосе сказал Маатан, сделал два быстрых шага вперед и неожиданно толкнул Лорка ладонью в лоб. — Я запрещаю тебе поднимать руки. Но ты можешь попробовать.
Лорк был бы рад доказать жрецу, что может все, но кисти налились каменной тяжестью, и он только беспомощно шевелил пальцами. Жрец, склонив голову к плечу, рассматривал его, пока очередной порыв ветра не прошелестел в траве. Тогда он развернулся лицом к Ойчору и бросил:
— Садись на Нура и отправляйся к отцу. Я сам приеду за тобой, когда моя война закончится.
Лорк очень хотел плюнуть и остаться. Но ноги против воли сами понесли его к загону, в котором щипали траву хабтагаи.
К вечеру он оказался перед воротами города. Стражники — все те же северные наемники, когда-то охранявшие ваев, а теперь служившие Нотон-куну — долго расспрашивали Лорка, кто он таков. Лорк с трудом понимал гнусавый северный говор, но все же смог объясниться, и вскоре резные ворота медленно отворились, пропуская его за кольцо высоких стен.
Нотон-кун не спешил посылать гонцов в стойбище за остатками племени — сначала город следовало окончательно присвоить. Занять лучшие дома, наградить тех, кто оказался достоин награды, наказать непокорных, успокоить торговцев. Вождь Тьмы племен никогда и ничего не делал второпях. И город приводили в порядок, чтобы он снова мог жить своей жизнью: убитых сожгли на погребальных кострах, рабов раздали старейшинам, женщин — героям. Стены домов отмыли от копоти и снова покрасили белилами, лавкам разрешили открыться, а наемники встали на сторожевых башнях в дозор.
Лорк видел все это, но как-то отстраненно. Все еще под властью морока он ехал на хабтагае по шумным даже вечером улицам, не глядя по сторонам и не задумываясь о том, сколько сил приложил его отец, чтобы жизнь в Ойчоре продолжалась как ни в чем не бывало.
Во дворец его не пустили. Хотя на страже стояли морты, без сомнения, знавшие, кто именно слез с хабтагая перед золочеными дверями.
Лорк даже узнал в одном из стражников Тарса. Друг детства обзавелся шитой серебром безрукавкой и шелковыми синими шальварами. Древко копья он держал у ноги, но когда Лорк попытался шагнуть ближе, острие немедленно уперлось ему в грудь.
Тогда Лорк сел на землю, держа в руке повод. Рано или поздно отцу доложат о его прибытии. Может быть, сочтут гонцом от Верховного жреца Мортон-лая.
Колдовство продолжало действовать, оно требовало, чтобы Лорк встретился с Нотон-куном. Но пытаться пройти во дворец силой означало оказаться на копьях. Поэтому разумнее всего было подождать.
За ним пришли глубокой ночью, когда Ойчор затих, погрузившись в сон. Впрочем, настоящей — степной — тишины в городе не водилось. За высокими глиняными заборами брехали собаки, перекрикивались стражники, вышагивающие по темным улицам, бряцало оружие.
Сидя на теплой земле, Лорк размышлял о том, почему Тарс отказался его узнавать. Дело было в его новой должности охранника дворцовых ворот или в самом Лорке? За размышлениями он не заметил, как из проулка слева вышел человек, и поднял голову только когда плеча коснулась чужая рука.
— Иди за мной, — сказал человек, и Лорк узнал Бесана.
Брат тоже изменился — вместо привычной меховой безрукавки и кожаных штанов на нем были такие же шальвары, как у Тарса, и куртка с поблескивающими в свете факелов золотистыми полосками. Рядом с ним Лорк почувствовал себя оборванцем-кордом. Вдобавок он заметил на поясе Бесана саблю — очевидно, снятую после боя с кого-то из убитых вай. У самого Лорка не было даже ножа, и он ощутил острую зависть к брату.
Бесан нырнул в какую-то калитку, Лорк остановился, не зная, можно ли тащить с собой Нура. Но проем казался достаточно высоким, чтобы хабтагай прошел внутрь. К тому же брат нетерпеливо окликнул из темноты, и Лорк перешагнул невысокий порожек, оказавшись в саду.
Нура ему все же пришлось оставить — подскочивший мальчишка выдернул из пальцев Лорка повод, чмокнул, приказывая хабтагаю идти следом, и увел куда-то. А Лорк поспешил за Бесаном, с любопытством вертя головой.
Впрочем, он почти ничего не видел — только смутно темневшие деревья да блестевшую под ногами песчаную дорожку. Впереди возвышалась громада дворца, но брат вел Лорка куда-то вбок, а не ко входу, ярко освещенному факелами. И в конце концов остановился перед дверцей в белой стене, отчетливо видной даже в темноте.
— Здесь лестница, — Бесан толкнул дверь, и та с легким скрипом открылась. — Поднимайся наверх, в башню. Отец велел поселить тебя ближе к небу. Завтра утром он выслушает, что ты хотел ему сказать.
Лорк не возражал — больше всего на свете он сейчас хотел спать. Да и ничего срочного Маатан передать Нотон-куну не велел, просто отправил ученика подальше от гнева лаев. Поэтому он молча кивнул брату и вошел в башню.
