–И чего вы добивались?
Краем глаза замечаю, что ребята, с которыми она только что говорила, вновь уходят. Их отправили искать дальше? Тика среди пришедших не видно.
–Кит, объясни прямо, в чём дело? Где Тик?– Лама старается говорить тише. Не хочет, чтобы остальные услышали наш разговор?
–Самому не надоело?– она скрещивает на груди руки и разглядывает нас по очереди с таким видом, словно в первый раз видит по-настоящему.– Очевидно было с самого начала, что вы что-то задумали. Но я до последнего верила, хотела верить, что всему есть какое-то объяснение.
–Оно есть,– почти беззвучно отвечает парень.– Поверь.
–Так говори! Найди оправдание, ну!
Но он не хочет говорить здесь, и Кит тоже понимает это. И ей хочется пойти с нами и услышать, но решиться непросто. А я вдруг вспоминаю одну деталь. Маленькую, но очень важную деталь.
–Хочешь получить доказательство, что перед тобой другой человек? Марк, подойди. Закатай рукав, пожалуйста.
Я сама подаюсь ему навстречу. Вспоминаю, чуть помедлив, нужную руку. Ткань нехотя отрывается от вспотевшей от долгой ходьбы и волнения кожи. Наконец, закатываю рукав до локтя. Все, включая самого Марка, непонимающим взглядом изучают его руку.
–И что?– спрашивает девушка.– Что я должна увидеть тут?
–Наоборот. Должна не увидеть.
–Не понимаю.
–Помнишь первый поход в зоопарк?– поясняю я, чувствуя, что она начинает закипать.– Когда звери взбесились. Тик остался их усмирять. И его ранили.
–Шрам!
Кит хватает руку Марка, несколько раз проводит по ней пальцами.
–Поразительно,– потрясённо бормочет она.– Он не мог сойти так быстро, просто не мог! Стэл ведь наложил швы и запретил снимать повязку ближайший месяц. А теперь… я не понимаю.
Лама жестом приказывает мне молчать: теперь его черёд.
–Нам в самом деле есть, чем поделиться с тобой,– последнее слово он произносит с особым нажимом.– Покаяться тоже. Но есть новости, которые не могут ждать. Мы спешили, как могли. Пожалуйста, скажи всем, чтобы они разошлись. Либо уйдём мы – вместе с тобой. Разговор не для чужих ушей. Точнее, не для неподготовленных,– поправляет он сам себя.– Чужих у нас, понятное дело, нет.
Прищурившись, девушка смотрит на него снизу вверх. Нервно теребит пуговицу на груди.
–Хорошо,– решает она через несколько минут. Любопытство всё же берёт верх над сомнениями.– Но я буду с оружием. Вы трое передо мной, в пределах видимости. Никаких фокусов. И двоих,– кивок в сторону ребят из лагеря,– Беру с собой. Стоять они будут далеко, ничего не услышат. Но для выстрела расстояние не помеха.
Совсем скоро кроме нас среди деревьев никого не остаётся. Ребята, охраняющие Кит, тоже растворяются среди стволов. Маскирующая одежда сохраняет их невидимость. Наверно, именно поэтому мы не заметили никого при приближении к лагерю и позволили застать себя врасплох.
–Тика нигде не нашли. Но и это не он, если верить вашим словам и моим глазам. Я не просто жду объяснений, я их жажду.
Мы устраиваемся на траве. От земли уже идёт холод: осень и вечер близко. С наслаждением кутаюсь в тёплый свитер: рюкзак я всё-таки заполучила, хоть и не без труда. И теперь вновь запускаю руку внутрь. Пришла пора раскрывать карты.
–Загадка переговорника не давала мне покоя,– начинает Лама, беря протянутый мной прибор.– И возникшие догадки не радовали. Вариант, что подарок от городских, откинул сразу. Не в их стиле. Для бомбы слишком мудрено, а другого от них не дождёшься. Из наших тоже никто не мог. Оставалось только одно.
Он тянется к шнуровке ботинка, но на полпути замирает, решив на этот раз ограничиться словами.
–Да, я заблудший. Здесь ты права. И я, и он. Но Сель не виновата. Она родилась в Городе и жила там до момента изгнания. И в лесу мы подобрали её совершенно случайно, ей просто повезло. Я и сам усомнился в один момент, но моим словам есть подтверждение.
–Какое же?
–Всему своё время. Давай я расскажу по порядку,– Кит не возражает, и он продолжает рассказ.– Я родился там и жил, не помышляя о бегстве. Не достигшим совершеннолетия запрещалось самостоятельно покидать пределы здания. С раннего детства предупреждали нас об опасностях, грозящих снаружи.
Я хмурюсь. Вновь не даёт покоя та же мысль: подобные порядки практически копируют те, что в Городе. Это не может быть случайностью. Но для чего копировать порядки того места, откуда тебя изгнали? Если не ошибаюсь, не мне одной не нравились подобные запреты.
–У нас не было окон, и на улицу я ни разу не выходил, но твёрдо знал о трёх главнейших опасностях. Лес и дикие звери, обитающие в нём. Закрытый завод и заражённый на несколько километров вокруг воздух. Город с множеством людей, ненавидящих нас. Но если от первой защитит оружие, а от второй шлем, обеззараживающий воздух, то перед третьей проблемой мы бессильны. Наставники говорили – мы изгои. Поначалу все мы допытывались, в чём причина. Но тайна открывалась только по завершению ученичества – при вступлении в совершеннолетие. То есть в девятнадцать лет.
–А почему нельзя сказать раньше?
