Она и так знала. Догадывалась. Где-то так глубоко в душе, что даже сама себе признаться не могла. Слишком страшно было. В конце концов, с Варде она искала покоя и комфорта, а не острых ощущений. И получала то, что хотела, но лишь когда старательно закрывала на всё остальное глаза.
– Да как ты можешь такое говорить? – повторила Мавна обиженно, закрыла лицо ладонями и отвернулась, скрывая рыдания.
Как он может прибегать с разбитым лицом к ней на работу, как к себе домой, и так жестоко и резко разбивать её красивый розовый пузырь, старательно оберегаемый ею последние месяцы? Она ведь верила, что с Варде может сбегать от страшной реальности. Не думать про Лекеша и свою вину в его исчезновении. Не думать про упырей и опасность, которой подвергает себя Илар. А этот придурок пришёл, чтобы всё испортить и наговорить ей такие жуткие вещи. Как теперь она будет спать? Как будет встречаться с Варде? Как будет дальше жить и справляться со всем?
Да кто вообще ему позволил так поступать с ней?
Хотелось ударить Смородника больнее, чем ударил Варде. Потому что сказанное им застряло в груди терновыми шипами и кусками битого стекла, чтобы резать лёгкие при каждом вдохе.
Может, не верить ему? Пускай убирается. Она сделает вид, что ничего не слышала. Что ни о чём не догадывалась. Попросит Варде переубедить её, и он справится. Скажет своим тихим и вкрадчивым голосом, что ей всё приснилось, что она слишком тревожная и мнительная. Погладит по волосам, поцелует в висок и заверит, что нет никаких упырей. И что его отец просто любит странные коктейли.
Покровители, пусть всё так и будет!
Мавна задыхалась, слёзы лились неохотно, но грудь тряслась так, будто воздуха не хватало. Она хотела сесть прямо на асфальт, и плевать, кто что подумает. Но вдруг чья-то рука легла ей на плечо.
– Извини. Я должен был тебе сказать. Так было бы честно.
Мавна обернулась на Смородника, с отвращением посмотрела на него снизу вверх, стряхнула его руку со своего плеча и со злостью толкнула в грудь.
Что он говорит про честность? Для всех чародеев нормально вот так рушить все надежды простых людей? Ах, ну да, они же всемогущие повелители огня, чтоб их… Мавна чувствовала, как её трясёт от злости.
– Да пошёл ты со своей честностью знаешь куда! Не смей больше приходить! Достал.
Мавна со всех ног побежала к своему велосипеду, оставленному у кофейни. Если она сейчас же не поговорит с Купавой, то просто сойдёт с ума.
От слёз было плохо видно дорогу, руки дрожали, когда она нервно прижимала их к лицу. Покровители, да что же за дурдом! Кому ей верить и во что? Чего они все к ней пристали и зачем будто бы нарочно хотят испытать на прочность?
Мавна обернулась только один раз. Смородник всё так же стоял, прислонившись к дереву, и его плохо было видно: чёрное у чёрного ствола, в вечернем сумраке.
Прыгнув на велосипед, она закрутила педали изо всех сил. Пусть запыхается через двести метров, но хотя бы выплеснет злость. Иначе натворит других глупостей от смятения.
Как только дверь открылась, Мавна упала в объятия Купавы и уткнулась лицом в её шёлковый домашний костюм цвета индиго. Наверняка сейчас пропитается слезами, ну что ж теперь, Мавна не была настолько сильной, чтобы и дальше скрывать свои чувства. На велосипеде особо не поплачешь, а то дорогу не будет видно – не хватало ей врезаться ещё в какого-нибудь фрика.
– Девочка моя, что случилось, родная?
Купава крепко обняла её и стала гладить по волосам, нашёптывая какие-то успокаивающие нежности.
– Я расскажу, – пообещала Мавна.
Телефон в очередной раз пикнул звуком сообщения.
Смородник всё не унимался. Стоило Мавне немного отъехать, как на неё посыпались однотипные короткие сообщения:
