Варде сел на лавку на полуразрушенной детской площадке перед школой. Тут давно всё поросло бурьяном, качели и горка поржавели, у соседней лавочки выломали доски-сиденья. Мимо шмыгнула дворовая кошка, наверное, ловила крыс в здании школы.
– Нечем тебя угостить, – улыбнулся Варде, пристраивая на коленях раскрытый скетчбук. – Прости, подружка.
– А меня?
Варде вздрогнул. Плавно соскочив со школьного забора, к нему вальяжным шагом двинулся молодой мужчина – высокий, статный, с короткими чёрными волосами.
– Здравствуй, Калех. – Варде не поднялся с лавки – по статусу не был обязан, но протянул руку, свободную от карандаша. – Что ты тут делаешь?
Калех крепко стиснул его тонкие пальцы, будто хотел сломать, и сел рядом. Хмыкнул, мельком взглянув на скетчбук.
– Мы тут со стаей сегодня вечером собираемся. Ты с нами?
Варде послюнявил карандаш и склонился над бумагой, набрасывая очертания школы.
– И что вы будете обсуждать? А тысяцкий в курсе?
Калех фыркнул.
– Ты так говоришь, будто бы я самоубийца. Думаешь, стал бы затевать переворот за спиной твоего папаши и рассказал бы тебе всё? – Сплюнув, Калех достал из кармана спортивной куртки пакетик семечек, перемотанный резинкой, и отсыпал себе в ладонь.
– Я не хочу на ваше собрание, – признался Варде.
– Твоё дело. – Калех разгрыз семечку и выплюнул шелуху. – Будешь?
Варде вежливо покачал головой.
– Я просто пришёл посидеть в тишине перед тем, как идти домой.
– На охоту ходил?
– Набирал для отца, – уклончиво ответил Варде.
Ссориться с Калехом ему не хотелось – пусть тот боялся отца, но всё равно был намного выше и сильнее Варде. А собрания Варде и правда старался избегать: его тяготило слушать все эти разборки, которые с каждым разом становились всё более жёсткими и агрессивными. Всё, что он хотел, – это жить в уютном доме, зарабатывать на жизнь творчеством и – если она захочет – жениться на Мавне.
– Слушай, – прохрипел Калех, отплёвываясь чёрной шелухой, – дай глотнуть, а. По-братски. В горле уже печёт, а поохотиться не успею, скоро парни придут. Много не отберу, не бойся.
Варде с сомнением посмотрел на него из-под упавших на глаза волос. Калех был бледным, с неопрятной щетиной и кровоподтёком на щеке. Под ногтями у него бурели полоски грязи. Выглядел и правда так, будто ему не помешало бы подкрепиться.
Варде молча достал термос, открутил крышку и плеснул в неё. Протянул Калеху, а тот вырвал резко, как голодный пёс. Проглотил содержимое одним глотком и прохрипел:
– Ещё давай.
Варде сочувствующе покачал головой.
– Прости, брат. Отец меня взгреет. Я тебе по-хорошему навстречу прошёл, не наглей.
Облизав губы красным языком, Калех разочарованно рыкнул.
– Крысёныш ты жадный, больше никто. Писульки свои рисуешь, с живой девкой гуляешь, вечно хочешь сделать вид, что сам не при делах. Так не получится, парень. Скользких не любят, а ты весь такой скользенький. Чистенький. Смотри, как бы тебя не забрызгало, когда рванёт.
Карандаш замер, прочертив неуверенный кривоватый штрих. Варде втянул воздух носом, стараясь не показывать, что по спине побежали мурашки и от слов Калеха, и от его грозного тона.
К счастью, отвечать не пришлось. Если бы Варде попытался ответить дерзко, ссылаясь на свои связи, то голос наверняка дрогнул бы: он никогда не мог отстаивать себя силой или грубым словом, старался обходить острые углы и вежливо отмалчиваться. Потому и избегал сборищ. Но теперь и дома приходилось всё чаще огрызаться.
Калех вскочил на ноги, завидев троих приближающихся к школе парней. Варде постарался как можно незаметнее убрать скетчбук и термос, забросить рюкзак на плечо и скрыться, пока с ним не начали здороваться. Да уж, выбрал неудачное место, чтобы порисовать. Что делать, придётся идти домой.
И лучше бы не думать, о чём договорятся на сходке и договорятся ли вообще.
Тварь умудрилась застигнуть врасплох. Бросилась со спины, ухватила за плечи мощными когтистыми лапами и попыталась вцепиться зубами в шею. Смородника чуть не вывернуло от отвратительного гнилостного запаха и холодных мускулистых конечностей, крепко стиснувших его тело. Он попытался сбросить с себя упыря, но потерял равновесие и упал, стараясь сильнее ударить тварь об асфальт. Не вышло, только ободрал ладони. Искры отлетели от земли, как отсыревший праздничный огонь.
Упырь визгливо зарычал и клацнул зубами у самого уха. На ощупь вынув нож, Смородник ударил упыря в бок, под рёбра. Рывком перекатился, оттолкнувшись от асфальта ногами, и сыпанул искрами чудовищу в глаза. Упырь завизжал, неистово замолотил когтистыми лапами. Смородник ударил его кулаком в челюсть, выбив из пасти струю вязкой слюны. Упырь на секунду потерял ориентацию, замотал уродливой вытянутой головой, но тут же пришёл в себя и снова кинулся в атаку. Тварь была крупной, мускулистой и неистовой, полной сил – будто только что вылезла из самой преисподней. Сюда бы ещё пару чародеев, и можно было бы сражаться на равных…
