Джейн шла рядом с капитаном Ливингстоном и мисс Дюнкерк, чувствуя себя так, словно была не такой же незамужней девицей, а престарелой компаньонкой. Капитан, славный малый, потянулся забрать у обеих дам корзинки, заявив, что не позволит им тащить тяжести, позабыв о том, что они прекрасно таскали их сами, пока собирали ягоды. И Джейн, отдавая ему свою, заметила:
– Я помню, что мы можем ничего не бояться лишь в тот момент, когда у вас как следует заняты руки.
– А я припоминаю, что безопаснее всего чувствовал себя в те минуты, когда при вас не было наперстка.
– Наперстка? Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду те звонкие щелбаны, которые мне доставались от вас всякий раз, стоило оказаться достаточно близко. У меня, между прочим, до сих пор после одного такого шишка осталась! – он обернулся к мисс Дюнкерк и выразительно наклонил голову: – Можете сами убедиться.
– Уверена: если мисс Эллсворт стучала вам по голове, значит, вы того заслуживали.
– Ох, как вы несправедливы! Что же я сделал, чтобы так низко пасть в ваших глазах?
– Не то чтобы я была о вас плохого мнения, но мисс Эллсворт столь щепетильна и элегантна в манерах, что можно быть уверенным: она бы ни за что не сделала ничего неподобающего. Следовательно, в то время подобало хорошенько стукнуть вас по голове наперстком.
– Могу вас заверить, я был милейшим мальчишкой на свете! Об этом я знаю из самых достоверных источников: достаточно спросить хотя бы тетушку Элизу о том, насколько добрым и ласковым я был… – Он обернулся, ища глазами леди Фитцкэмерон, но в этот момент вся компания как раз вошла в рощицу, так что остальных гостей ненадолго закрыли деревья. – Что ж… она расскажет об этом позже. Непременно расскажет, вот увидите.
– Капитан Ливингстон, – рассмеялась Джейн, – я бы сказала, что вы все такой же шалопай, каким и были тогда, просто ваши методы слегка изменились.
– О, какая обида! Какой позор! Несчастный я… – начал он, но тут же осекся, когда позади раздался жалобный вскрик.
Джейн узнала голос Мелоди, и от нахлынувшей тревоги у нее сдавило горло. Она бросилась обратно так быстро, насколько позволяла извилистая тропинка, но капитан Ливингстон легко обогнал ее.
– Что случилось? – послышался голос миссис Эллсворт, а следом зазвучали обеспокоенные голоса остальных гостей. Джейн обогнула очередное дерево и увидела, как капитан Ливингстон вместе с мистером Дюнкерком поднимают с земли Мелоди – они переплели руки так, чтобы сообразить для нее нечто вроде носилок. Сама девушка, устроившаяся между ними, выглядела бледной как смерть.
А ее туфелька валялась на земле.
Мисс Дюнкерк, догнав Джейн, ухватилась за ее руку:
– Что произошло?
– Мисс Мелоди запнулась о корень, – откликнулся мистер Дюнкерк. – Боюсь, она очень серьезно вывихнула лодыжку. Беги вперед, Бет, скажи об этом мистеру Эллсворту.
Джейн держалась рядом, пока мужчины тащили ее сестру сквозь рощицу. Несмотря на всю их осторожность, нога Мелоди порой задевала ветки, и от этого с губ девушки срывались тихие стоны. Когда рощица осталась позади, Джейн повела их через поле к заднему крыльцу дома, понимая, что они сумеют оказать Мелоди необходимую помощь гораздо быстрее, если зайдут через зал для завтраков, минуя лабиринт аллей: все то время, пока они будут там петлять, она будет мучиться от боли.
Они уже почти пересекли поле, когда их нагнал мистер Эллсворт, запыхавшийся от быстрого шага. Торопливо обсудив случившееся, он поспешил в дом, чтобы подготовить все необходимое для оказания помощи.
Добравшись до дома, мужчины отнесли Мелоди через холл в гостиную и уложили на диван. Пока ее укладывали, она жалобно всхлипнула, ее ресницы затрепетали; миссис Эллсворт, увидев состояние дочери, немедленно вытянулась в кресле и потребовала принести нюхательную соль и открыть окно, потому что ей дурно. Джейн поспешно уговорила мать лечь в постель, чтобы ей не пришлось возиться с двумя недужными сразу.
Мистер Дюнкерк предложил съездить за доктором, но так как лодыжка Мелоди почти не опухла, мистер Эллсворт отказался. Гости разошлись; всякий пообещал заглянуть завтра, чтобы справиться о самочувствии мисс Мелоди.
Верный данному слову, капитан Ливингстон явился на следующий день настолько рано, насколько позволяли приличия. Мелоди лежала на диване в гостиной, ее распущенные волосы ниспадали на плечи, а перебинтованная лодыжка покоилась на подушке. К счастью, она почти не опухла, и Мелоди оставалась на диване исключительно из-за несмолкаемых уговоров матушки; в противном случае она доковыляла бы до стола и позавтракала вместе с семьей. И хотя она говорила, что вовсе не чувствует боли, все равно всхлипывала всякий раз, стоило кому-то коснуться пострадавшей конечности.
