Стул справа от нее скрипнул – соседом Джейн оказался мистер Дюнкерк. Застольный этикет обязывал его первую половину ужина развлекать беседами миссис Эллсворт – та как раз сейчас болтала с ним, проявляя к окружающей красоте не больше интереса, чем мистер Баффингтон. Но после разворота стола именно мистер Дюнкерк станет партнером Джейн по ужину. Сам ли он выбрал это место или просто так получилось? Сердце Джейн забилось в мигом показавшемся тесном корсете, но она постаралась отогнать эти мысли прочь и не искать никакого тайного смысла в этом соседстве. К тому же ей хотелось извиниться перед мистером Дюнкерком за болтовню леди Вирджинии, однако до того, как стол будет развернут, придется сосредоточиться на беседе с мистером Баффингтоном, оставив бедного мистера Дюнкерка выслушивать матушкины банальности.
Джейн разглядывала столовую, давя желание заглянуть под иллюзорный покров. Атмосфера в зале царила такая успокаивающая, что Джейн позволила себе расслабиться и не думать о том, как были созданы эти деревья, птицы и звезды. Последовав совету мистера Винсента наслаждаться искусством просто так, не пытаясь «заглянуть за ширму», она неожиданно ощутила прилив странной и сладкой тоски. Эффект от этих чар простирался далеко за рамки простого воздействия иллюзий и вызывал буквально осязаемые эмоции. И Джейн даже представить себе не могла, как можно создать иллюзию, так сильно воздействующую на все чувства разом.
Она оглянулась на край стола, туда, где сидела Мелоди, – сестрица оказалась между пожилым викарием, жившим в Бэнбри, и мистером Марчендом. К чести Мелоди, она не забывала любезно уделять внимание викарию, но ее взгляд то и дело устремлялся во главу стола, туда, где капитан Ливингстон со всем тщанием исполнял роль хозяина на правах единственного мужчины из рода Фитцкэмерон, присутствующего на сегодняшнем ужине. Его внимание было приковано к партнерше по ужину, однако он каким-то образом умудрился вовлечь в беседу и мисс Фитцкэмерон. Джейн не могла разглядеть лица партнера хозяйской дочери и не знала, как он реагирует на то, что вниманием мисс Фитцкэмерон полностью завладел кто-то другой, но подозревала, что природное обаяние капитана Ливингстона поможет гостю не чувствовать себя обиженным.
Когда все гости устроились за столом, леди Фитцкэмерон кивнула племяннику, сидевшему во главе; капитан встал с места и поднял бокал в честь мистера Винсента – тот сидел по правую руку от виконтессы в качестве почетного гостя сегодняшнего ужина:
– Дорогие друзья! Мистер Винсент – чароплет, не знающий себе равных, и данная работа тому подтверждение. Так давайте же выпьем за его шедевр и за его здоровье!
Все охотно подняли бокалы, и даже мистер Баффингтон согласился, что никогда раньше не видел ничего подобного.
Мистер Винсент встал и поклонился, а затем, прежде чем успели замолкнуть восторженные голоса, вытянул руку. На один короткий миг он воззрился прямо на Джейн, а затем развернул ладонь, выпуская стайку голубей, и те взлетели над столом, оставляя за собой мерцающий след так, что столовая на миг показалась той самой «долиной, полной светляками»[18], а затем исчезли в ночном небе. Джейн раскрыла рот от изумления – должно быть, он использовал скользящий узел, завязывая эфирный лоскут, и, похоже, хотел, чтобы она это поняла.
Остальные гости, не понимая всей затейливости продемонстрированного приема, вежливо поаплодировали, и мистер Винсент снова сел на место и потянулся за бокалом вина – и стало видно, как у него дрожит рука.
Джейн нестерпимо хотелось спросить, верна ли ее догадка о том, как он сотворил иллюзию с голубями, но она не хотела, чтобы он узнал, что она снова заглянула за ширму. Так что она решительно отвернулась в противоположную сторону и сосредоточила внимание на мистере Баффингтоне.
Все то время, что подавали первые три блюда, Джейн мужественно выдерживала его болтовню, улыбаясь в положенных местах и внимая бесконечным разглагольствованиям об охоте, пойнтерах и фазанах так старательно, что это, увы, только подстегивало мистера Баффингтона рассказывать еще больше. К счастью, ему вполне хватало коротких и односложных ответов вроде «Ничего себе!» и «В самом деле?», и это позволяло Джейн спокойно наслаждаться картинами, рожденными чарами мистера Винсента.
Удобнее всего было рассматривать ту часть, что лежала за плечом мистера Баффингтона: там на легком ветерке шелестела группка изящных лавровых деревьев. Проработанная куда более детально, чем в том пейзаже, что служил сценой в театре теней мистера Винсента, она тем не менее выдавала его характерный почерк. Было ясно, что на создание этой рощицы чароплета вдохновил тот лавр, что рос на холме над клубничными грядками в Лонг-Паркмид, но ни одно из деревьев не повторяло оригинал дословно.
