– Да, спасибо, – вздохнула Бет, явно не горя желанием беседовать. Джейн молча встала рядом, вспоминая о том, с каким настроением они разговаривали в Робинсфорд-Эбби. И пока тянулось это молчание, она невольно прокрутила в памяти слова мистера Дюнкерка о том загадочном «первом учителе». Возможно, тот умер, переусердствовав с чарами, и скверный вид мистера Винсента разбередил старую рану в душе Бет. А может быть, все было куда более романтично и между ними имелась некая неподобающая связь – но это предположение звучало совсем уж глупо с учетом юного возраста мисс Дюнкерк.
Чтобы отогнать эти досужие фантазии прочь, Джейн попросила мисс Эмили Марченд уступить ей место за фортепиано.
С головой погрузившись в музыку и чары, Джейн смогла выгнать из головы большую часть лишних мыслей, однако они продолжали витать где-то неподалеку. Она как раз начала играть вторую часть «Лунной сонаты» Бетховена, когда дверь в гостиную открылась и к дамам наконец присоединились джентльмены.
Как Джейн и ожидала, мистер Дюнкерк тут же направился к сестре. Она продолжила играть, стараясь держаться ровно и не слишком рисоваться. Паутина эфирных складок, окружавших ее, образовывала узор из света и цвета – точно такой, как рекомендовала строчка чар в нотной партитуре в качестве базового украшения. После того мастерства, которое продемонстрировал мистер Винсент в столовой, Джейн чувствовала, что чем меньше она будет пытаться изобразить какие-нибудь околореалистичные картины, тем выше будут ее шансы угодить собравшейся публике.
Доиграв мелодию до конца, она подняла глаза и обнаружила, что чароплет стоит возле фортепиано, глядя на нее в упор. Джейн не знала что сказать, так что некоторое время мягко поглаживала клавиши инструмента, дожидаясь, пока мистер Винсент начнет разговор.
– Что вы думаете? – спросил он наконец.
– Ваша работа восхитительна, – ответила Джейн и сама поморщилась от того, как банально прозвучала ее похвала. – Я практически забыла, где нахожусь на самом деле.
– Вы ее разглядели? – мистер Винсент прищурился.
Джейн убрала руки с клавиш.
– «Ее»? Не понимаю, о чем вы говорите.
– Посмотрите еще разок. – Чароплет поклонился и ушел, прежде чем Джейн успела попросить его объясниться.
Охваченная любопытством, она встала из-за пианино, позволяя мисс Эмили Марченд снова устроиться на прежнем месте, а затем тихонько выскользнула в коридор, а оттуда – в столовую. Слуги уже потрудились убрать со стола тарелки, приборы и бокалы, так что теперь посреди зеленой поляны темнела лишь голая столешница из красного дерева.
Джейн обошла столовую по кругу, высматривая среди деревьев и цветов загадочную «ее». И уже начала обходить зал по второму кругу, когда неожиданно разглядела лицо в складках коры одного из деревьев – и тут же сообразила, кто эта «она». Дерево было лавром, а лицо, едва различимое среди ветвей и сучков, принадлежало Дафне – такой, какую сотворила Джейн во время их совместного
Уже на пороге гостиной она замерла, услышав, как чей-то голос произнес ее имя.
– «Невзрачная Джейн»? – переспросил кого-то мистер Баффингтон со смехом. – Да я бы сказал, что ей повезло, если бы она была просто «невзрачной»!
Его собеседники рассмеялись – и, судя по голосам, разговор шел так близко к двери, что Джейн не смогла бы сейчас войти незамеченной. Кровь прилила к ее щекам, а глаза защипало от подступающих слез. А ведь последуй она совету Мелоди поиграть с чарами хоть немного, мистер Баффингтон не сказал бы ничего подобного. Это не имело значения – да, это совсем не имело значения! – но она все равно не смогла заставить себя переступить через порог и поглядеть на то, как они все будут делать вид, что ни о чем таком не говорили. Джейн попятилась назад, ничего не видя сквозь слезы, и кое-как вернулась в столовую.
Мысленно обозвав себя «слабой и тщеславной девицей», Джейн постаралась взять себя в руки. Не было ничего страшного в том, что мистер Баффингтон счел ее «хуже, чем просто невзрачной». Он был не тем человеком, чьего внимания она бы хотела, так что и мнение его не имело особенного значения.
