– По соображениям, которыми я не буду вас утомлять, – продолжил де Мальва, – я готов прибавить от себя триста баллов к двумстам уже заявленным… при условии, что глава экспедиции вернется живым, здоровым, целым и невредимым.
– Я добавляю еще двести! – подал голос мой отец – в нарушение протокола, на что, однако, никто не обратил внимания.
Правила запрещали разговоры, но по всему залу пошли перешептывания. Де Мальва почувствовал, что сейчас лучше проявить снисходительность, чем строгость, и дал всем выговориться. Лишь через несколько минут он взмахнул рукой, призывая к молчанию. Семьсот баллов за один день. Неслыханное дело. Но видимо, недостаточно неслыханное: количество поднявшихся рук было максимально близко к нулю.
– Ну что ж. – Де Мальва выглядел разгневанным. – Если кто-то передумает, пусть обратится напрямую ко мне. – Он обвел нас взглядом. – Бурый, сразу после ланча вы удалитесь на совещание с господином Смородини. Отправляетесь с господином Фанданго завтра рано утром. А сейчас – ежедневное чтение из Манселла…
На этот раз оно длилось, к счастью, не так долго и касалось в основном необходимости дружной, слаженной работы и уважения к Цветократии. Все зависит от наших способностей, но каждый, путем упорного труда и неукоснительного следования правилам, может обеспечить своему потомству продвижение по социальной лестнице, употребив честно заработанные баллы на выгодную партию для своего ребенка. И так далее и тому подобное. Я слушал вполуха, думая о походе в Верхний Шафран и проклиная свою ретивость. Под конец де Мальва призвал нас быть благодарными за то, что хоккейный матч обошелся без неизлечимых травм, после чего разрешил всем приступать к еде.
За нашим столом царило молчание; на меня старались не смотреть. Наконец Дуг нарушил его:
– Ты вернешься, Эдди. Все будет в порядке.
– Согласен, – голос Томмо звучал увереннее, – но не потому, что я безнадежный оптимист, а потому, что де Мальва не захотят тебя терять: ты для них – слишком большая ценность.
Пусть это и было правдой – но как де Мальва могли обеспечить мою безопасность? За Внешними пределами я был предоставлен сам себе. Остальные кивнули, хотя я видел по их лицам, что мои шансы на выживание расцениваются невысоко. Но раз уж об этом заговорили, общая беседа за столом сдвинулась с мертвой точки. Я стал как бы одним из тех, кого ждет перезагрузка. Вчера был – а сегодня его уже нет.
Дэзи, украшенная самым большим синяком, что я видел за всю жизнь, спросила:
– Ну что, как тебя отделали после матча?
Я рассказал о наказании, которому подверглись мы с Виолеттой.
– С нее – сто, с тебя – двести? Несправедливо, – заметила Люси.
– Она же де Мальва, – сказал Томмо. – Я-то думал, с нее вообще не снимут ничего. Кстати, как твое ухо?
– Побаливает, – ответила Люси, с опаской дотрагиваясь до него. Предмет правонарушения отливал пурпурным и сильно распух; на нем виднелись ровные, едва заметные стежки, наложенные моим отцом. – Медицинская сестра велела мне слушать другим несколько дней, пока не станет лучше.
– А ты знаешь, кто это сделал? – спросил Дуг, у которого была рассечена губа, вдобавок к синяку.
– Все случилось так быстро… Но наверное, можно установить по следам зубов.
– Можно, но не нужно, – вставил Томмо, пожалуй, слишком быстро – в желании уверить меня, что он тут ни при чем. – Это ведь обычная хоккейная месиловка.
– Кстати, – сказал Дуг, – должен поблагодарить тебя за то, что избавил меня от Виолетты.
Настала внезапная тишина: все повернулись ко мне в ожидании, что скажу я. В любом городе слухи распространяются со скоростью света, и почти все уже знали о том, что Виолетта вдруг сменила предпочтения. И скорее всего, мое мнение мало кого заботило.
– Этого не случится, – произнес я самым что ни на есть драматическим голосом, – даже если я вернусь.
– Виолетта может быть очень настойчивой, – заметила Дэзи, – и привыкла добиваться своего.
– В браке между Бурым и де Мальва есть и минусы, – сказал Томмо, до этого молчавший.
– И какие же? – спросил я.
– Он разрушает мою воображаемую брачную лигу. Теперь Дуг свободен, впервые за шесть лет, и мне придется переделывать заново всю конструкцию. – Для меня-то минус был совсем в другом. – Если только, – Томмо щелкнул пальцами, – Дуг не окажет мне громадную услугу и не объяснится кому-нибудь в любви. А, Дуг? Это избавит меня от кучи бумажной работы.
– Я за, – сказал Арнольд, подмигивая Дугу.
– А что это за значок «Лжец»? – спросила Дэзи, первая, кто обратил на него внимание: я умело спрятал значок под красным кружком.
– Он, наверное, случайно преувеличил, когда сказал, что видел кролика. – В голосе Томмо звучала ликующая нотка.
Я уставился на Томмо.
– Откуда ты узнал про кролика?
– Ой.
– Это ты настучал на меня?
Все за столом обратили взгляды на Томмо. Лгать было плохо, но стучать на одноцветника – во много раз хуже. Но Томмо, кажется, не сильно раскаивался.
– Извини, правда. Но твоя проделка с кроликом все равно всплыла бы рано или поздно. И лучше, если вознаграждение в шестьдесят баллов получит друг и товарищ, чем кто-нибудь менее достойный.
