– Понятия не имею. Может, в Ржавый Холм. Не самое лучшее, что есть, но я хотя бы доберусь туда без проблем. Конвейер доставит меня, куда я пожелаю.
Я выпалил первое, что пришло на ум:
– Мне будет тебя не хватать.
– Красный, – она положила ладонь на мое предплечье, что было редким знаком расположения с ее стороны, – тебя здесь все равно не будет.
Я замолк. Несмотря на раздражающую прямоту Джейн, это был мой первый более-менее душевный разговор с ней. Она не угрожала меня убить, ударить кирпичом и тому подобное, и мы проговорили почти двадцать минут. Хотелось бы думать, что Джейн мне доверяет, – но, скорее всего, она, как и все прочие, считала, что я вряд ли вернусь из Верхнего Шафрана. Однако мне казалось, что все еще рано предлагать ей идти со мной. Тут у меня возникла идея.
– Можешь проводить меня в Серую зону?
– Зачем?
– Хочу взглянуть на Вермеера.
Я посещал Серую зону в Нефрите всего несколько раз, еще совсем мальчишкой. Хроматики там обычно не показывались – отчасти потому, что было незачем, отчасти потому, что правила были очень строги насчет частной жизни серых, а отчасти потому, что нас там встречали неприветливо.
Когда мы пересекли границу зоны, я стал с любопытством оглядываться по сторонам. Дома стояли попарно – на два дома одна терраса, – с узким проходом между ними. Я поразился тому, что двери домов смотрели друг на друга. Улицы были чисто вымыты, да и вообще все сияло, как новенькая брошка. Серые составляли около трети населения каждого города, а потому зона везде занимала немалую площадь, но никогда не располагалась вплотную к хроматическим кварталам. «Разъединенные, мы все же вместе». Я полагал, что все станут глазеть на меня, но мое появление никого не заинтересовало.
– Тут все выглядит очень дружелюбно, – заметил я.
– Ну, ведь ты со мной, – сказала Джейн. – Появись ты один, все было бы иначе. Не веришь? Смотри.
И, велев ждать ее, она скрылась в каком-то доме.
Я сразу почувствовал себя одиноким и незащищенным. Вскоре на меня обратились взгляды серых, а меньше чем через минуту подошел какой-то парень и спросил – вежливо, но со скрытой угрозой в голосе:
– Вы заблудились, сударь?
– Я жду…
– Он со мной, – сказала Джейн, выходя на улицу. В руках она держала тарелку с куском пирога. – Клифтон, это сын цветоподборщика. Красный, это мой брат Клифтон.
– Очень приятно. – Его поведение мгновенно изменилось. – Джейн говорит, ты «почти безнадежен». С ее стороны это вполне себе комплимент.
Я посмотрел на Джейн.
– Не слушай его, – отозвалась она. – Это значит именно то, что значит.
– Ну что, – продолжил Клифтон; он казался настолько же общительным, насколько Джейн – замкнутой. – Тебя ждет либо смерть, либо Виолетта. Трудный выбор.
– Если я вернусь назад, то ни за что на ней не женюсь.
Клифтон засмеялся.
– Это ты так говоришь. Виолетта может быть очень настойчивой. У нас с ней взаимопонимание уже несколько лет. – Он выкатил глаза, так что намек стал яснее ясного. – Ты не разочаруешься. Имей в виду, я поднял оценку, чтобы удержать свою клиентуру. – Подмигнув, он добавил: – Если не будешь в разговоре с ней употреблять слово «нет», то, думаю, вы будете очень счастливы.
– Спасибо за совет, – ответил я без тени юмора.
– Не за что.
Улыбнувшись мне, Клифтон удалился. Мы с Джейн пошли дальше.
– Клифтон снабжает нас всяческими сплетнями от Виолетты, – сказала она, – и потому его положение в иерархии не так уж однозначно. Твой брак с Виолеттой перекроет чрезвычайно богатый источник слухов.
– Я же не вернусь из Верхнего Шафрана, ты забыла?
– Тогда все в порядке. Да и наличка тоже полезна. Мы пришли.
Перед нами была гладкая входная дверь в конце террасы. Джейн дважды постучала. Открыл Грэм – тот самый старик с насморком, которого принимал отец.
– Ну как, хорошо проводите время в отпуске? – спросил я.
– Какой там отпуск! Госпожа Гуммигут перевела меня на неполный рабочий день.
Я спросил, как так могло получиться. Грэм ответил, что Салли Гуммигут мастерски находит способы выжимать серых до последней капли пота.
– Мы хотим посмотреть Вермеера, – объяснила Джейн. – Я принесла тебе пирога.
Господин С-67 поблагодарил ее и провел нас наверх, где посреди комнаты одиноко висела картина. В крышу был вмонтирован световой фонарь, затянутый льняным полотном, и скамейка для посетителей.
– Это прекрасно, – сказал я после минутного молчания.
На холсте была изображена женщина, наливающая молоко из кувшина в миску. Рядом с миской на небольшом столе стояла корзина с хлебом. Казалось, будто вся эта сцена освещается из окна с левой стороны, хотя никаких признаков окна не было. На полотне, вдоль верхней перекладины рамы, виднелись подпалины, а красочный слой во многих местах осыпался. Но то, что осталось, было просто чудесно.
– Говорят, ее кофта – желтая, а платье – синее, – заметил Грэм. – Сюда часто приходят зеленые попрактиковаться в различении цветов. В прошлом месяце заходила женщина, которая отмечает Вермееров в книжке из серии «Я видел это». Сказала, что уже посмотрела на все восемь полотен. Я оставлю вас наедине с картиной.
