Мои товарищи и я счастливы, что смогли принять участие в этой демонстрации, что смогли хоть на мгновение прорвать поток разнузданной лжи и трусливого молчания и показать, что не все граждане нашей страны согласны с насилием, которое творится от имени советского народа. Мы надеемся, что об этом узнал и узнает народ Чехословакии. И вера в то, что, думая о советских людях, чехи и словаки будут думать не только об оккупантах, но и о нас, придает нам силы и мужество[817].
Правозащитная деятельность Г. набирает все большие обороты: она обнародует очерк «Бесплатная медицинская помощь» о карательной психиатрии в СССР, составляет и запускает в самиздат книгу-документ «Полдень: Дело о демонстрации 25 августа 1968 г. на Красной площади»[818]. И тут терпение властей лопается окончательно: 24 декабря 1969 года арест по обвинению в «распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй», Бутырка, классический диагноз «вялотекущая шизофрения», выраженная в «бреде правдоискательства», и по февраль 1972-го принудительное лечение в казанской спецпсихбольнице и Институте судебной медицины имени Сербского.
Понятно, что пришло время эмигрировать. И хотя, — по словам И. Максимовой, — «отъезд затянулся из-за Евгении Семеновны <…>: она не хотела уезжать сама и не давала разрешение на выезд дочери и внуков»[819], 17 декабря 1975 года самолет берет курс на Европу. Начинаются 38 лет жизни Г. в Париже: ее сразу же приглашают в максимовский «Континент» — сначала ответственным секретарем, потом заместителем главного редактора, позднее, и уже до пенсии (2003) берут в «Русскую мысль», где Г. не пропускает ни одного повода откликнуться на события в России.
Стихи уже не только пишутся, но и печатаются — за присланной еще из Москвы книгой «Побережье» (Анн Арбор, 1972) следуют сборники «Три тетради стихотворений» (Бремен, 1975), «Перелетая снежную границу» (1979), «Ангел деревянный» (Анн Арбор, 1983), «Чужие камни» (Нью-Йорк, 1983), «Где и когда» (1986), «Переменная облачность» (Париж, 1986), а после подборки в еженедельнике «Советский цирк» (30 ноября 1989 года) идут журнальные публикации и книги уже на родине.
Стоит, впрочем, отметить, что хлопотать о российском гражданстве Г. не захотела, как не хлопотала она в свое время и о французском. Душой потянулась к Польше: и дружила с поляками, и стала еще в 1999-м постоянным автором и членом редколлегии журнала «Новая Польша», и много переводила, собрав лучшие из переводов в книгу «И тогда я влюбилась в чужие стихи…» (Варшава — Краков, 2006), и приняла в том же году польское гражданство.
Несомненность ее поэтического дара и собственно литературных заслуг подтверждена Русской премией, которую 27 апреля 2011 года Г. вручила Н. Ельцина, вдова первого президента России. Однако помнятся и слова, сказанные о. Сергием Желудковым при проводах в Европу: «Стихи, все это прекрасно, но главное — она мать „Хроники“».[820] И одна из тех, кто на Красной площади в августе 1968 года защищал честь и достоинство русской интеллигенции, а это в нашей стране всегда ничуть не менее актуально, чем стихи.
Недаром ведь и в 2008-м, и в 2013-м, и в 2016-м, и в 2018 годах неравнодушные вновь собирались у Лобного места с лозунгами «За вашу и нашу свободу» — и недаром их всякий раз разгоняли.
Соч.: Последние стихи того века. М.: Арго-Риск; Тверь: Колонна, 2001; [Стихи] // Нева. 2001. № 5. С. 155–156; Русско-русский разговор: Избранные стихотворения. Поэма без поэмы. Новая книга стихов. М.: ОГИ, 2003; Чайная роза. М.: Новое лит. обозрение, 2006; Полдень: Дело о демонстрации 25 августа 1968 года на Красной площади. М.: Новое изд-во, 2007; Прильпе земли душа моя. М.: Русский Гулливер, 2011; Прозой о поэзии. М.: Русский Гулливер, 2011; Избранные стихотворения. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2015.
Лит.:
Отца Г., учителя русского языка и литературы, в 1937-м посадили по обвинению в намерении убить сталинского наркома Л. Кагановича. А в 1941-м грянула война, и, — рассказывает Г., нечаянно оказавшийся в деревне под немцами, —
