три года оккупации я жил — чтобы выжить… Жил, как звереныш! Не довелось мне быть ни юным партизаном, ни пионером-героем. Отирался возле немецких госпиталей, где вкалывали подсобниками наши пожилые мужики — расконвоированные военнопленные. Ну и я вроде — при них. <…> Война меня кормила из помойки, пороешься — и что-нибудь найдешь[821].
Война, однако же, подошла к концу, а Г. был по-прежнему совсем никому не нужен: беспризорничал, попадал в детские дома и колонию для несовершеннолетних, еле закончил девять классов, побывав в промежутках в ремесленных училищах, пока, призванный в армию, не угодил в стройбат. Где, собственно, и сочинил свою самую знаменитую песню «Когда фонарики качаются ночные…» и где, — как он сам с явным удовольствием вспоминает, — из трех лет службы 296 суток отсидел на гауптвахте за самовольные отлучки из части и другие дисциплинарные правонарушения.
Там, надо думать, окончательно сформировался его характер — ершистый, взрывной и неуживчивый. И там, видимо, окрепло чувство неприкаянности, лютой обиды на судьбу, прошедшее через всю жизнь Г. Недаром ведь и свою позднейшую дружбу с Н. Рубцовым он объяснял этим родством душ:
Когда Николай вдруг узнал, что я — недоучка и в какой-то мере скиталец, бродяга, то проникся ко мне искренним уважением. Не из солидарности неуча к неучу… а из солидарности неприкаянных, причем неприкаянных сызмальства…
Хотя… по возвращении из армии жизнь стала вроде бы налаживаться. Желая получить профессию, Г. даже поучился в полиграфическом техникуме — впрочем, по обыкновению недолго. Работал то там, то сям и 18 декабря 1955 года дебютировал подборкой из девяти стихотворений в волховской районной газете «Сталинская правда». Или, вернее сказать, это было перепечаткой из институтской многотиражки «Горняцкая правда», так как главным для Г. на годы стал круг таких же, как он сам, молодых поэтов — и в ДК «Трудовые резервы» у Д. Дара, и в литобъединении Горного института у Г. Семенова.
Вполне возможно, что среди сверстников, гораздо более начитанных и часто, что называется, из хороших семей, Г. первое время чувствовал себя догоняющим, то есть не слишком уверенно. Но в молодости братство поэтов, при всем соперничестве между ними, и понимается как братство. К тому же, — как он говорит, — «с помощью друзей-горняков», у которых выезды на край света были нормой жизни, он и сам, чуть что, стал отправляться на дальние заработки, так что за несколько лет
удалось мне посетить Ферганскую долину в Средней Азии, Долину гейзеров на Камчатке, Верхоянский хребет в Якутии и нефтепромыслы Северного Сахалина, Тикси и Амдерму, Лену и Амур, а также подножие вулкана Тятя на Курильских островах… Словом, повезло[822].
Из всех странствий Г., естественно, возвращался со стихами. Они мало-помалу начали печататься в коллективных сборниках, в журналах, в 1960 году были изданы книгой «Поиски тепла», а в 1963-м Г. стал полноправным членом Союза писателей. В партию он не вступил, в начальство не вышел, да и к его публикациям власть долгое время относилась не без подозрительности.
Мои стихи, —
