при оформлении отъезда на анкетный вопрос: «По какой причине вы решили выехать в Государство Израиль?» откровенно ответил: «В связи с представившейся возможностью выехать из Советского Союза». На возражение, что так писать нельзя, твердо заявил: «Нет, врать я не буду». «Но я не могу принять у вас такой анкеты», — взмолилась инструкторша ОВИРа. «А раз так, я не еду», — безжалостно стоял на своем Алик. Это было немыслимо, но начальство к тому времени жаждало его отъезда еще больше, чем он сам, и смирилось: дескать, отвечай как хочешь, только изыди поскорее!..[1112]
Ему, как он утверждал, было все равно — Израиль это будет или Гвинея, но осел он в Штатах: сначала в университете Буффало, потом почетным профессором и вроде бы даже библиотекарем в Бостоне. И большого успеха за границей не достиг: ни со своими стихами, ни с придуманной им философией ультраинтуиционизма, ни с математическими идеями, как говорят специалисты, завиральными. «На мои лекции никто не хотел ходить, — сказано в одном из его интервью, однако же безо всякого уныния. — Мне популярность не нужна, я работаю для следующего поколения, а не для этого, так что мне это все равно».
После перестройки Е.-В. не раз приезжал в Россию, а дни свои в возрасте уже за девяносто закончил в бостонском доме престарелых. Всеми, кроме ближайших друзей, забытый? Ну да, конечно, и мало кто будет перечитывать его книги, но нет сомнения, что и эта судьба, и написанная как бы между делом за пару дней «Памятка для тех, кому предстоят допросы» навсегда останутся в истории русского правозащитного движения.
Соч.: Философия. Логика. Поэзия. Защита прав человека: Избранное. М.: РГГУ, 1999.
Научная биография Е. безупречна: Ленинградский университет он, правда, не закончил (1924–1926), однако уже с ноября 1925 года стал сотрудником Академии наук СССР, принимал участие в десятках геологических и палеонтологических экспедиций, совершил немало впечатляющих открытий, экстерном сдал выпускные экзамены в Ленинградском горном институте и одновременно получил степень кандидата биологических наук без защиты диссертации (1937), в 1941-м стал доктором наук, в 1943-м профессором палеонтологии, и его академические заслуги отмечены орденами «Знак Почета» (1945), Трудового Красного Знамени (1953), Сталинской премией 2-й степени (1952).
Литературой при таких успехах можно было бы и не заниматься. Тем не менее, еще в ранней молодости опробовав свои силы сочинением романа об Атлантиде, в годы войны Е. вновь берется за перо и вслед за дебютной публикацией «Встреча над Трускаророй» (Краснофлотец. 1944. № 2) печатает «Рассказы о необыкновенном» в журналах «Новый мир» и «Техника — молодежи», выпускает сборники рассказов «Пять румбов» (1944), «Семь румбов» (1945).
Их собственно художественные достоинства пока еще не велики, но оцененный А. Толстым «изящный холодный стиль» и сюжетная изобретательность, изумляющая в сравнении с литературным потоком того времени, были таковы, что Е. без заявления и полагающихся рекомендаций принимают в Союз писателей (1945), и от чисто приключенческого жанра он переходит к фантастике (повесть «Звездные корабли» — «Знание — сила», 1947 год) и к историко-приключенческой тематике (повести «На краю Ойкумены» в 1949 году и «Путешествие Баурджеда» в 1953-м).
Коллеги-палеонтологи встретили это увлечение беллетристикой безо всякого энтузиазма и на заседании партбюро даже пытались осудить Е. за строптивость и уклонение от научной деятельности. Однако выбор в пользу литературы был уже сделан, и в 1959-м Е. окончательно покидает Палеонтологический институт, а за два года до этого печатает в «Технике — молодежи» (1957. № 1–6, 8, 9, 11) роман «Туманность Андромеды» о жизни человечества в XXX веке.
Таких развернутых и тщательно детализированных утопий в советской литературе еще не бывало, и роман, публикация которого совпала с запуском первого спутника Земли, мгновенно стал бестселлером. Здесь все сошлось воедино — и начало космической эры, и святая вера не только Е., но и его читателей в том, что будущее явится непременно счастливым и непременно коммунистическим.
