Представление об этих годах — от следствия с активным применением пыток до общих работ в тайге и в карьерах и наконец до положения вольнонаемного, а на самом деле крепостного сначала на Алтае, потом в Караганде — дают и очерк З. «История моего заключения», и обнародованные архивные материалы. Нам же важно сказать, что в эти годы сложились, кажется, всего два стихотворения — «Лесное озеро» (1938) и «Соловей» (1939), но, едва режим стал помягче, поэт вернулся к начатому еще до ареста переводу «Слова о полку Игореве». И важно обратить внимание на то, что на свободу З. выпустили не благодаря непрестанным мольбам жены или письму сталинских лауреатов Н. Тихонова, И. Эренбурга и С. Маршака от 22 марта 1945 года, адресованному Л. Берии, а только после того как — случай, кажется, беспрецедентный — лагерное начальство 6 сентября того же года попросило писательское начальство
восстановить тов. ЗАБОЛОЦКОГО в правах члена Союза Советских писателей и оказать ему всемерную помощь и поддержку как при опубликовании его труда в печати, так и в предоставлении права на жительство в одном из центральных городов Советского Союза[1128].
Не вдруг, но дело сладилось. Разрешение на проживание в Ленинграде, замененное разрешением жить в Москве, было выписано. И в этом смысле Оттепель началась для З. еще в 1946 году — пусть «под агентурным наблюдением»[1129], пусть без денег, без своего дома, но началась.
4 марта он читает перевод «Слова» в Клубе писателей, 14 марта в Гослитмузее, под занавес года этот перевод печатается в «Октябре» (№ 11–12)[1130], а в первом номере 1947 года, благодаря настойчивости Л. Чуковской, ведавшей в редакции стихами, в «Новом мире» появляются и «Творцы дорог» — стихотворение, в замысле не лишенное конъюнктурности, но по поэтике перебрасывающее мостик между эксцентрикой «Столбцов» и метафизикой поздней лирики[1131]. Нашлась и работа, дающая, помимо творческого удовлетворения, надежный заработок и профессиональный статус, — переводы с грузинского, узбекского, венгерского, немецкого, итальянского, иных языков. Позднее З. переведет «Витязя в тигровой шкуре» (1957), выпустит в своей обработке для детей «Гаргантюа и Пантагрюэля» Ф. Рабле, на склоне дней задумает переложение «Песни о Нибелунгах» (1958).
Его репутация выдающегося мастера перевода неоспорима, и даже единственную свою награду — орден Трудового Красного Знамени — он за полгода до смерти получает «за выдающиеся заслуги в развитии грузинского искусства и литературы». Однако ведь пишутся же и собственные стихи, а с их публикацией все далеко не так прекрасно. Спустя два десятилетия после «Столбцов» и более чем десятилетие после «Второй книги» (1937) З. готовит большой том «Стихотворений», но А. Фадеев, этот том благословивший, его же, учитывая, что «сборник Заболоцкого буквально будут рассматривать сквозь лупу», обкарнывает до 92 страниц, да и то большая часть объема уходит под «Слово о полку Игореве» (1948).
Журналы? Но в «Новом мире» произошла смена караула, и, — рассказывает Б. Слуцкий, — когда «друзья Заболоцкого (наверное, Алигер и Казакевич) собрали его стихи и в хорошем 1954 году отнесли их Твардовскому», «Твардовский вернул все стихи, сказав, что ничего и никогда напечатано быть не сможет. — Кроме, пожалуй, парочки вот этих, пейзажных». Понятно, — продолжает Слуцкий, — что «до конца дней своих Заболоцкий относился к Твардовскому с полной и исчерпывающей враждебностью»[1132]. И поистине чудесна сценка, Слуцкому запомнившаяся:
В купе международного вагона он (Твардовский) сказал мне вполне искренне дословно следующее:
— Каково мне, Б. А., быть единственным парнем на деревне и чувствовать, что вокруг никого.
Продолжение тирады было прервано тихим смехом Заболоцкого[1133].
