Лит.: И только память обо всем об этом…: Наталия Ильина в воспоминаниях современников. М.: Языки славянской культуры, 2004.
В политической элите страны И. слыл ученым. И образование он, член ВКП(б) с 1924 года, получил действительно соответствующее всем советским стандартам: после низовой комсомольской работы (куда же без нее?) Северо-Кавказский коммунистический университет (1930), философское отделение Института красной профессуры (1937). И его научные труды не подкачали: «Идеализм и материализм» (1930), «Ленин — вождь нового типа» (1939), «Гениальное произведение творческого марксизма» (1950) и т. д., и т. п. и др.[1290] Вот и докторскую диссертацию по истмату И. защитил, и преподавал какое-то время в Орджоникидзе, пока не был брошен на партийную печать и вообще на идеологию: ответственный секретарь сначала журнала «Большевик» (1938–1940), потом «Правды» (1940–1944), главный редактор «Известий» (1944–1948), затем без малого два года в Агитпропе ЦК (1948–1949) и снова «Правда»: первый заместитель главного редактора (1949–1951), главный редактор (1951–1952).
Годы были известно какие, и им он тоже соответствовал. Хотя не без проколов: напечатал, например, в «Правде» статью не кого-нибудь там, а члена Президиума ЦК тов. Хрущева про будущие агрогорода, и Сталина она разгневала — настолько, что он, — как вспоминает Д. Шепилов, — даже сказал: «На ряде фактов мы убедились, что Ильичев — марксистски неграмотный человек. Невежественный человек. Ему нужно поучиться в партшколе»[1291].
Ну, в школе не в школе, а на пять лет заведующим отделом печати МИДа его все-таки задвинули. Пока Хрущев, возможно, вспомнив, что И. пострадал именно из-за него, не вернул служивого философа в идеологию: поставил сначала руководить Отделом пропаганды и агитации по союзным республикам, а потом и вовсе произвел в секретари ЦК по идеологии (1961–1965).
Конечно, бессменный член Президиума ЦК тов. Суслов был по номенклатурному весу куда крупнее И. Но неугомонному Хрущеву, помимо серого кардинала, следящего за порядком из-за кулис, требовался еще и идеолог попроворнее для конкретных поручений, угадывающий изменения властных интонаций с полунамека. И тут И. доверие оправдал полностью: подготовил десятки постановлений ЦК по вопросам развития, углубления и совершенствования коммунистического воспитания трудящихся и сам с трибуны, можно сказать, не сходил, сражаясь то с церковниками, то с ревизионистами, тунеядцами и «абстрактистами» всех мастей. Среди жертв его рвения «Люди, годы, жизнь» И. Эренбурга и «Застава Ильича» М. Хуциева, 13-я симфония Д. Шостаковича и выставка МОСХа в Манеже, чересчур правдивая проза Ф. Абрамова и чересчур головоломные концепции В. Турбина, да почти все, что стоило просвещенного внимания в те годы.
В узкий круг членов и кандидатов в члены Президиума И., правда, так и не ввели, но близость к самому первому лицу в государстве тоже дорогого стоила. Так что, описав визит Хрущева в Америку, он среди других товарищей-соавторов получил Ленинскую премию (1960), в 1963-м прибавил к ней журналистскую премию имени В. Воровского, а в 1962 году был избран в действительные члены Академии наук, чем подтвердил — в собственных, во всяком случае, глазах — свой статус большого ученого.
Так бы и жить, но в октябре 1964 года Хрущев был свергнут, и после этого И. задержался на своем посту всего несколько месяцев. Однако в номенклатуре сохранился, став до выхода на персональную пенсию (1989) заместителем министра иностранных дел, председателем Научного совета АН СССР по комплексной проблеме «Закономерности развития социализма и перехода к коммунизму» и даже то членом Центральной ревизионной комиссии КПСС (1976–1981), то кандидатом в члены ЦК (1981–1990)[1292].
Причем, — по словам искусствоведа Н. Молевой, — на всех постах «Ильичев умел производить впечатление. В отличие от других руководителей он мог прекрасно выступать без бумажки. Людям это нравилось»[1293]. Вот и Э. Неизвестный вспоминает: «Мой главный и всех главный враг <…>, кляня меня, установил со мной почти заговорщицкие отношения»[1294]. И даже будто бы, — рассказывает заместитель главного редактора «Нового мира» А. Кондратович, — «от службы он не хотел ничего: ни шикарных квартир, ни особых пайков и льгот, — служба была выше. Он служил с душой, а не ради чего-то. Он нисколько не походил на аппаратчиков новой формации, которым только бы урвать, схватить, получить».
Однако же… Однако бессребреник И. был, как выяснится позднее, еще и одним из самых удачливых коллекционеров русского искусства в стране. За время войны, — снова сошлемся на свидетельство Д. Шепилова, —
