В мае того же года он был, впрочем, арестован и, что беспрецедентно, девять лет (с мая 1943 по февраль 1952) находился под следствием во Внутренней тюрьме НКГБ — МГБ по обвинению во «враждебной деятельности, связи с особо опасными преступниками и разглашении секретных сведений». До суда и приговора дело так долго не доходило, потому что, — как утверждал впоследствии И., — он не признал вину, не дал показаний на своих друзей и не подписал ни одного протокола допроса. Во всяком случае, приговорен он был только 20 февраля 1952 года ОСО МГБ СССР по ст. 58–1б к 8 годам и 10 месяцам, то есть к сроку, фактически уже отбытому в предварительном заключении, и 3 марта 1952 года из тюрьмы выпущен. Уже 31 июля 1953 года дело было прекращено «за отсутствием состава преступления», а сам И. реабилитирован и через два дня после этого уволен в запас; партийный билет ему вернули чуть позднее — в августе 1954-го.
Началась мирная жизнь, которую И., несколько месяцев помыкавшись на стройке в Рязани, провел в должности секретаря по организационным вопросам Московского отделения Союза писателей СССР (1955–1977). Руководители столичной писательской организации за это время менялись многократно (К. Федин в 1955–1959, С. Щипачев в 1959–1963, Г. Марков в 1963–1965, С. Михалков в 1965–1970, С. Наровчатов в 1971–1973, С. С. Смирнов в 1973–1975, М. Луконин в 1975–1976, Ф. Кузнецов с 1977), а центром всего мира лояльных московских писателей как был, так и оставался кабинет И. Без его, обычно, впрочем, благожелательной, санкции нельзя было ни за границу поехать, ни в очередь на дачный участок записаться, ни квартиру получить, ни поставить на этой квартире телефон.
В вопросы собственно творческие И. не входил, публичных выступлений избегал и, хотя сам писал стихи («ей-богу, не графоманские», — вспоминает критик В. Огнев)[1276], издавать свои книги и, в отличие от других литературных чиновников, приобрести статус члена Союза писателей не стремился. Ему вполне достаточно было роли «за сценой», роли, если угодно, кукловода, который о своих подопечных знает все, но пустит это знание в ход лишь тогда, когда потребуется. Словом, — пишет В. Войнович, —
Ильин был человек очень незаурядный, но все-таки ум у него был полицейский. Полицейский — не значит глупый, а лишь то, что человек видит всему простые объяснения и находит простые решения. Я думаю, что Ильин по натуре и не злой был, но делал все, что нужно, считая себя солдатом партии.
А значит, — еще раз процитируем В. Войновича, — «…если ему прикажут убить вас, убьет»[1277].
Что и подтвердилось во второй половине 1960-х и особенно в 1970-е годы, когда в ответ на вспышку писательского вольномыслия И. и по службе, и по душе пришлось одних литераторов (А. Галич, В. Максимов, Л. Чуковская, Г. Владимов, В. Войнович и др.) исключать из Союза писателей, а других запугивать или подкупать, чтобы они позволяли себе вольничать только на собственной кухне, а крамольные рукописи держали в наглухо запертых ящиках письменного стола.
Уйдя по возрасту на пенсию, он прожил еще 13 лет[1278] и мемуаров, к превеликому огорчению историков, не написал. А погиб нелепо — был сбит на пешеходном переходе недалеко от своего дома на Ломоносовском проспекте в Москве, и водитель автомобиля с места ДТП скрылся. Так что преступление осталось нераскрытым, а писательские тайны, известные в таком объеме только генералу И., ушли вместе с ним[1279].
А. Гладилин вывел его под именем Виктора Николаевича Самородова в рассказе «Концерт для трубы с оркестром» (1971).
Шестилетним ребенком И. была вывезена родителями в Харбин (1920), там же окончила гимназию, четыре года была вольнослушательницей Харбинского института ориентальных и коммерческих наук и в конце 1936 года переехала в Шанхай, где занялась журналистикой. Печатала под псевдонимом Мисс Пэн фельетоны в эмигрантской «Шанхайской заре», создала сатирический еженедельник «Шанхайский базар», который с началом Великой Отечественной войны отчетливо обнаружил свою патриотическую или, как это было воспринято в эмигрантских кругах, просоветскую ориентацию.
Она такой и оказалась: после того как «Шанхайский базар» в конце 1941-го закрылся, И., «заразившись, — по ее воспоминаниям, — марксизмом»[1280], стала сотрудничать с ТАСС и другими советскими форпостами в Китае, писала для газеты с выразительным названием «Новая жизнь» (одним из колумнистов которой был, кстати сказать, А. Вертинский) и даже собрала свои корреспонденции и фельетоны в книгу «Иными глазами: Очерки шанхайской жизни» (Шанхай: Эпоха, 1946).
