«Что-то лучшее» наступило (или показалось, что наступило) только после смерти Сталина, когда повеяло духом «идеологического нэпа», и аполитичный вроде бы К. требует суровой кары для Берии и его сообщников (Литературная газета, 22 декабря 1953 года), подписывает обращение «Товарищам по работе» с предложениями о перестройке Союза писателей, «превратившегося из творческой организации в некий департамент по литературным делам» (Литературная газета, 26 октября 1954 года)[1320], а выступая на II съезде писателей, отважно напоминает и о «талантливом» романе В. Гроссмана «За правое дело», и о том, «что сделал Юрий Тынянов для нашего исторического романа и что сделал Михаил Булгаков для нашей драматургии»[1321].
Понятно, что, едва летом 1955 года возникли толки о возможности хотя бы относительно свободных «кооперативных» изданий, К. вошел в редколлегию сборника «Литературная Москва», напечатал во втором его выпуске роман «Поиски и надежды» (ноябрь 1956 года)[1322], а когда весной-летом 1957-м на альманашников спустили всю идеологическую свору, «только два члена редколлегии — Паустовский и я — не покаялись. Паустовский отказался, — рассказывает К., — а мне как неисправимо порочному это даже не предложили»[1323].
Со смелыми мечтаниями — поместить в третий, остановленный на полпути выпуск булгаковскую «Жизнь господина де Мольера», стихи А. Ахматовой и Б. Пастернака, на кооперативных началах издать отдельными книгами «Доктора Живаго» и «Чукоккалу», однотомники М. Зощенко, А. Платонова, Н. Эрдмана, О. Мандельштама, Б. Житкова[1324] — пришлось проститься. Но долг перед памятью оклеветанных и умерщвленных, как его понимает Брат Алхимик, верный Серапионовой клятве, от этого не умаляется, и К. в марте 1956 года, сразу же после XX съезда, ходатайствует перед Президиумом ЦК КПСС «о восстановлении доброго имени Михаила Михайловича Зощенко»[1325], хлопочет об издании пьес и прозы М. Булгакова, книг Ю. Тынянова, пишет и годами пробивает в печать воспоминания и статьи о своих «товарищах по работе».
«Литературные интересы всегда заслоняли для меня интересы политические»[1326], — сказал он как-то. Однако же и те, и другие интересы в XX веке сплетены столь неразъемно, что все 1960-е годы из уютной переделкинской дачи К. идут не только новые романы, повести, рассказы, но и открытые письма: в защиту преследуемых А. Синявского и Ю. Даниэля, А. Солженицына, А. Некрича, Ж. Медведева и в поддержку А. Твардовского[1327], с протестом против ресталинизации и цензуры, с требованием изъять политические статьи из Уголовного кодекса и дать волю самиздату, «этой новой, не желающей лгать и притворяться литературе»[1328].
Особенно жесткими, до нетерпимости, становятся каверинские интонации, когда он обращается к тем, с кем разошлись общие некогда пути-дороги: уличает в «недостоверности» и «нравственной фальши» книгу В. Катаева «Алмазный мой венец», одергивает — «Тень, знай свое место!» — Н. Мандельштам, срамит К. Федина за предательство идеалов их юности.
Смолоду эстет и артист, мастер интеллектуальных и художественных провокаций, К., как это и случается обыкновенно в русской литературе, ближе к склону лет становится моралистом, и — особенно когда дело касается былого — моралистом атакующим. Его ориентиры теперь не столько имманентно эстетические, сколько этические — честь, благородство и достоинство, а его внутренняя задача — восстановить правду во всем ее объеме и многозвучии.
Тут пригодились и навыки профессионального филолога, еще в 1929 году защитившего кандидатскую диссертацию, и вкус к работе с документами, и, прежде всего, сказочно цепкая память. Поэтому, как по-разному ни относись к беллетристическим сочинениям К.[1329], его поздние книги о писателях и о литературе, понятой как собственная судьба, — «Здравствуй, брат, писать очень трудно…» (1966), «Собеседник» (1973), «Вечерний день» (1980), «Письменный стол» (1985), «Литератор» (1988), «Счастье таланта» (1989), «Эпилог» (1989) — навсегда останутся памятником и отечественному литературоцентризму, и отечественному вольнодумству.
Счастливая жизнь и завершиться должна была достойно. Так что К. успел увидеть и одобрить ростки перемен в нашей жизни, написал (вместе с Вл. Новиковым) книгу «Новое зрение» о глубоко им чтимом и любимом Ю. Тынянове (1988) и даже дал согласие возглавить редакционный совет первого после долгого перерыва кооперативного альманаха «Весть» (1989).
А главное — его книги и сейчас переиздают, их и сейчас читают.
Соч.: Собр. соч.: В 8 т. М.: Худож. лит., 1980–1983; Эпилог. М.: Моск. рабочий, 1989; То же. М.: Русская книга, 2002.
Лит.:
