И, уже лишенный возможности непосредственно воздействовать на литературную жизнь, он продолжал писать, конечно, — все с тем же азартом и все так же разбросанно. То выпустит путевые заметки «Венгерские встречи» (1955), то переведет «Приключения Пиноккио» К. Коллоди (1959), то с титаническими усилиями, сумев привлечь на свою сторону даже Н. С. Хрущева[1337], пробьет сквозь цензуру «Синюю тетрадь» о том, как Ленин с Зиновьевым прятались от полиции в Разливе (Октябрь. 1961. № 4), то едва не согласится написать сценарий для фильма М. Калатозова «Я, Куба»[1338].
Среди нереализованных замыслов К., которого А. Твардовский еще в 1950 году назвал «надеждой русской прозы»[1339], и «Иностранная коллегия» — повесть о революционном интернациональном подполье в Одессе, и «Московская повесть» — о жизни Марины Цветаевой, и рассказ «Мифы классической древности» — о древнем поэте, сочинителе мифов, и пьеса о Колумбе, начатая еще перед войной, и «Автобиографические заметки», иное многое.
И еще: в последние свои годы К., по собственному признанию, собирал силы
для написания самого главного — эпопеи, энциклопедии советской жизни за 25 лет, с 1924 по 1949–1950. <…> Объем — 240–250 авторских листов, 5000 страниц. Самый большой (по объему) роман в русской литературе. <…> Главный герой — советский народ, страдающий, побеждающий[1340].
От «Новой земли», как должен был называться этот роман, до нас дошли только несколько десятков страниц (Урал. 1967. № 3. С. 2–59). И нет уверенности ни в том, что этот замысел был бы вообще осуществлен, ни в его художественном достоинстве — увы, но циклопические сооружения такого рода почти никому и нигде не удаются.
Зато мы точно знаем — ранние «Звезду» и «Двоих в степи» можно перечитывать и сегодня. И уж точно стоит перечитывать вершинные поздние рассказы К. — «При свете дня» (Новый мир. 1961. № 7) и «Приезд отца в гости к сыну» (Знамя. 1962. № 5).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т. М.: Худож. лит., 1985–1988; Слушая время: Дневники, записные книжки, письма. М.: Сов. писатель, 1990; Звезда: Избранное. СПб.: Амфора, 2015.
Лит.:
Начиналось все вроде бы безоблачно: К. родился и вырос на Арбате, в армию призван не был, закончил после архитектурно-строительного техникума (1946) музыкальное училище имени Гнесиных по классу контрабаса (1951)… Как вдруг засбоило: в консерваторию его все-таки не приняли, и играть пришлось по преимуществу не в театре или в концертах, а на танцплощадках.
Такой щелчок по самолюбию мог бы стать болезненным, будь музыка единственной страстью К. Однако еще в музучилище он взялся, оказывается, что-то пописывать для газеты «Советский спорт», сочинил пьесу «Новый станок», а в январе 1953 года опубликовал в «Московском комсомольце» и свой первый (почему-то «из американской жизни») рассказ «Обиженный полисмен». Так что, пометив в дневнике: «Не писать я уже не могу», — в сентябре того же года К. поступил в Литературный институт: сначала как заочник в семинаре драматургии у Б. Ромашова, а со следующего курса уже и очно — в прозе у Н. Замошкина.
И почти сразу пошла жизнь хотя молодого, но вполне профессионального и вполне, казалось бы, успешного литератора. Во всяком случае, к выпуску он уже напечатал «Голубое и зеленое» в «Октябре», «На полустанке» и «Некрасивую» в «Молодой гвардии», «Дом под кручей» и «Никишкины тайны» в «Знамени», «Арктур — гончий пес» в «Москве», ездил с командировочным удостоверением от «Знамени» на Русский Север, отдельной книжечкой издал в Архангельске рассказ «Тедди» (1957), подготовил сборники для Детгиза и «Советского писателя». Понятно, что на него обратили внимание. Сначала К. Паустовский, с которым К. в феврале 1957-го познакомился в Дубултах, ошеломленно отметил, «какой талантливый, зоркий и умный писатель вошел в нашу литературу». Потом В. Панова, прочитав рукописи на всероссийском семинаре прозаиков в Ленинграде, в ноябре того же года отозвалась о них так:
