А дальше… Дальше К. в 1972 году была переведена в Москву на должность инструктора ЦК КПСС, исчезнув из поля зрения как историков литературы, так и журналистов. Которые вспомнили о ней лишь в 1990-е годы, чтобы беспрестанно приставать к почтенной пенсионерке с одним и тем же вопросом — так о чем она все-таки разговаривала с Бродским в декабре 1963 года?
В «Краткой литературной энциклопедии» К. представлен отнюдь не как писатель, но как «рус. сов. лит. деятель» (М., 1978. Т. 9). И это правильно: его немногочисленные статьи и единственная книга «Летопись мужества» (М., 1976) о патриотической теме в советской прозе забыты напрочь. Зато помнится, что он, — как выразилась М. Шагинян, давая К. рекомендацию в Союз писателей, — «фактически очень много лет работал в нашей среде и в советской литературе, руководя многими из нас, редактируя и правя нас…»[1518].
Политработник в дни войны и в первое послевоенное пятилетие, К. с 1951 года служил сначала ответственным секретарем, затем заместителем главного редактора в «Литературной газете»: и при К. Симонове (до августа 1953), и при Б. Рюрикове (1953–1955), и при Вс. Кочетове (1955–1959), и при С. С. Смирнове (1959–1960).
Главные редакторы приходили и уходили, менялась, в том числе и радикально, редакционная политика, а К. был для всех хорош и вот именно что служил, так что его безотказную исполнительность, исключительное трудолюбие и добросовестность, в конечном счете, оценили по достоинству, и когда С. С. Смирнов запросился в отставку, К. был назначен уже и главным.
Всего, правда, на два года (1961–1962), но они, по всеобщему признанию, оказались для «Литгазеты» никак не худшими. Во всяком случае, самыми спокойными, так как К. склонности к переменам не питал, предпочитая опираться на коллектив, уже сформированный его предшественником — «официальным либералом» С. С. Смирновым. И действительно, — как вспоминает В. Лакшин, бывший тогда заместителем редактора отдела русской литературы — заведующим отделом критики, — люди в редакции и вокруг редакции подобрались заметные и, сейчас бы сказали, креативные:
Заведовал отделом — сначала Ю. Бондарев, тогда молодой автор двух нашумевших военных повестей, а потом — еще более молодой и пока заметно не отличавшийся в критике Ф. Кузнецов. <…> Состав отдела был занятный: поэзией заведовал Булат Окуджава, чьи песни тогда лишь начинали петь. В критике работали Б. Сарнов, С. Рассадин, И. Борисова. Но особенно забавно сейчас вспомнить состав наших так называемых «консультантов», получавших небольшую плату за ответы на письма читателей и все время околачивавшихся в редакционных коридорах. Это были покойные ныне ученики Паустовского — Борис Балтер и Лев Кривенко, а также Владимир Максимов и Наум Коржавин. <…> То и дело забегали к нам «на огонек» Ф. Искандер, В. Аксенов, А. Вознесенский — вся тогдашняя молодая литература[1519].
И вполне понятно, что главный редактор, которого Ст. Рассадин удачно назвал «покладистым»[1520], своим инициативным сотрудникам позволял на газетных страницах либеральничать вовсю, а в иных случаях брал ответственность на себя. Как, самый яркий пример, случилось со стихотворением Е. Евтушенко «Бабий Яр», которое К., не советуясь ни с кураторами из ЦК, ни с коллективом, на свой страх и риск распорядился напечатать в номере от 19 сентября 1961 года.
