Вот ведь оно как бывает. Для нас же важно, что, продолжая писать прозу и что-то из нее даже публикуя, главный смысл своей жизни К. после XX съезда видел уже не в ней, а в борьбе. За что? За восстановление ленинских норм партийной жизни. За увековечивание памяти писателей, пострадавших в годы культа личности. И за справедливость, конечно, — прежде всего, по отношению к репрессированным народам. Уже в 1957 году он пустил в свободное распространение свое письмо Хрущеву с требованием защитить попранные права чеченцев и ингушей — и, так как это письмо, «клеветническое», по оценке КГБ, «нанесло политический вред восстановлению Чечено-Ингушской АССР»[1535], в третий уже раз был исключен из рядов КПСС. Правда, в июне 1959 года — время было неустойчивое, шаг вперед, два шага назад — партийный билет К. вернули, и он свою борьбу с неправедной властью лишь только усилил. В выступлениях на партийных собраниях в Союзе писателей. В кружке инакомыслящих марксистов, который он создал в середине 1960-х вместе со своим другом, старым большевиком С. Писаревым. И во все более резких по обличительному тону письмах, которыми К. буквально бомбардировал и власти, и общество.
Март 1966 года — в президиум XXIII съезда КПСС уходит подписанное и К. обращение девяти старых большевиков с требованием вернуться к революционным идеалам. Май 1967 года — в самиздате появляется его статья «О малых и забытых», после которой К. становится едва ли не центральной фигурой в движении за реабилитацию крымских татар. Июль того же года — Открытое письмо М. Шолохову, завершающееся словами: «<…> Вы своими выступлениями вычеркнули себя из числа честных писателей и себе роете бесславную могилу»[1536].
В феврале 1968 года он перенес инфаркт, от которого так и не оправился. Однако Карфаген должен быть разрушен, и К. принимает участие в сборе петиций по делу А. Гинзбурга и Ю. Галанскова, требует от Консультативного совещания коммунистических и рабочих партий в Будапеште, чтобы ему и П. Григоренко как представителям «коммунистической оппозиции» дали на нем возможность выступить, пишет «Раздумье на больничной койке» о судьбе «переродившейся» партии, направляет в самиздат — опять-таки вместе с П. Григоренко, который называл К. своим учителем, — открытые письма «О ресталинизации» и «К членам Коммунистической партии Чехословакии» с поддержкой Пражской весны, а после оккупации Чехословакии успевает заступиться еще и за участников «демонстрации семерых» на Красной площади.
В октябре партком Московского отделения Союза писателей заочно — и в четвертый уже раз! — исключил неукротимого К. из партии. Но последнее слово он все же оставил за собою, 24 октября отослав в Политбюро ЦК КПСС свой партийный билет и заявление о добровольном выходе из партии. 30 октября К. исключили вдобавок и из Союза писателей СССР, а спустя еще десять дней он умер, завещав похоронить свой прах в Крыму, когда туда вернутся крымские татары[1537].
И траурная церемония в крематории Донского монастыря превратилась, — как вспоминает в одном из блогов А. Даниэль, — «в праздник свободы». «На похоронах, — рассказывает А. Кондратович, — писателей было мало. Но много крымских татар[1538]. Всего, как говорит <Юрий> Домбровский, человек 400. Это уже толпа, демонстрация»[1539]. Так что в самиздат ушли и прозвучавшее в церемониальном зале слово благодарности от крымскотатарского народа, и речь опального генерала П. Григоренко:
Прощаясь с покойником, обычно говорят: «Спи спокойно, дорогой товарищ». Я этого не скажу. Во-первых, потому, что он меня не послушает. Он все равно будет воевать. Во-вторых, мне без тебя, Алеша, никак нельзя. Ты во мне сидишь. И оставайся там. Мне без тебя не жить. Поэтому не спи, Алешка! Воюй, Алешка Костерин, костери всякую мерзопакость, которая хочет вечно крутить ту проклятую машину, с которой ты боролся всю жизнь! Мы, твои друзья, не отстанем от тебя. Свобода будет! Демократия будет! Твой прах в Крыму будет![1540]
С тех пор прошло более полувека. Книги К. так и не были переизданы, и прах его в Крым пока не перенесен. Но улица Костерина, параллельная улице генерала Григоренко, в Симферополе уже есть.
