Начало как у многих выходцев из рабочих в его поколении — стал, вслед за старшими братьями, членом большевистской партии в 1918-м, принял активное участие в Гражданской войне на Кавказе, в начале 1920-го был назначен военкомом Чечни, затем секретарем Кабардинского обкома РКП(б). Карьера, однако же, не задалась — уже в марте 1922 года К. из партии был исключен: «за бытовое разложение», как тогда говорили, а если попросту, то за пьянство.
И он сорвался в Москву, где быстро вошел в журналистскую и писательскую среду — как корреспондент газет «На вахте», «Гудок», а позднее «Известий» и как участник, попеременно, литературных групп «Молодая гвардия», «Октябрь», «Кузница», «Перевал». Стал бурно печататься в комсомольских, по преимуществу, изданиях, выпустил одну за другой первые книжки: «На изломе дней» и «Восемнадцатый годочек» в 1924-м, «На страже» в 1925-м, «Под Полярной звездой» и «Осколки дней» в 1926-м. Громкой славы эти книжки К. не принесли, однако он был отмечен и А. Серафимовичем, и первой в нашей стране «Литературной энциклопедией» (М., 1931), где, впрочем, сказано, что, при всей «напряженности и красочности», «приподнятый тон в произведениях Костерина сплошь и рядом срывается в ходульность и риторику».
Как бы то ни было, но в 1935 году он был принят в Союз советских писателей, а осенью 1936-го неожиданно оказался на Колыме — нет, еще пока не зэком, а по договору найма с гулаговским Дальстроем, так что и посты получил ответственные: заместитель редактора в газете «Советская Колыма», затем редактор газеты «Сигнал дороги» в Ягодном. И материалы его, — как указано в биографической справке, — «были посвящены вопросам развития края и строительства Магадана, строительству дорог, новых населенных пунктов, быту колымчан»[1531].
Однако в 1937 году обнаружилось, что К. скрыл от товарищей по партии арест брата, уличенного в троцкизме, и этого оказалось достаточно, чтобы его за «контрреволюционные связи» 12 сентября исключили из кандидатов в члены ВКП(б), 23-го сентября отстранили от редакторской должности, а 26 мая следующего года и вовсе арестовали. Дальнейшее понятно — по приговору ОСО НКВД СССР как «социально опасный элемент» К. на пять лет угодил в лагерь и после освобождения 28 мая 1943 года там же, на Колыме, остался вольнонаемным рабочим. В 1945 году ему, «по состоянию здоровья», разрешили выехать на материк, где он пожил в станице Усть-Медведицкая на Дону, поработал воспитателем в детском доме и рабочим сцены в Саратове, пока наконец в 1953-м окончательно не вернулся в Москву. Побыл до реабилитации в 1955 году киоскером и книгоношей, но в 1956 году был восстановлен и в партии, и в Союзе писателей.
Так что литературная биография К. вроде бы продолжилась. Появились новые книги: сборник повестей и рассказов «В потоке дней» в 1958-м, книга рассказов «По таежным тропам» в 1964-м. В журналах были напечатаны его воспоминания: об Артеме Веселом в «Новом мире» (1963. № 11), о Велимире Хлебникове в «Москве» (1966. № 9). Но подлинный успех пришел лишь однажды, и пришел совершенно неожиданно.
Дело в том, что, пока К. пребывал на Колыме, его дочь Нина, обыкновенная московская школьница, с началом войны ушедшая в партизанский отряд и там погибшая, вела в 1936–1941 годах дневник, и К. включил эти страницы в свой большой роман, переданный в редакцию «Нового мира». И, — рассказывает Алексей Кондратович, —
в груде беллетристики этот дневник оказался золотым слитком. Его сразу же увидел наш опытный зоркий Евгений Николаевич Герасимов[1532]. Вытащил слиток, а труху и стружку вернул огорченному автору. Так в журнале появился интереснейший человеческий документ[1533], написанный, кстати, гораздо лучше, чем многие так называемые писательские книги[1534].
