Тем, кому интересны роскошные и во многом, как можно предположить, присочиненные подробности прохождения этой публикации, стоит обратиться к «Преждевременной автобиографии» (1963) Евтушенко и его позднейшим воспоминаниям. Нам же достаточно знать, что, — по словам П. Вайля и А. Гениса, — «буквально в один день Евтушенко стал всемирной знаменитостью»[1521]. И что действительно разразился скандал, в результате которого поэт, впрочем, никак не пострадал. Да и редактор, которого, благодаря этой истории, на некоторых еврейских сайтах именуют теперь «праведником народов мира», вовсе не был уволен. Отделался всего лишь выговором[1522] и, — процитируем Б. Сарнова, — «по-прежнему тянул свой старый воз»[1523]. По-прежнему либо своевольничал, либо потакал своим напористым сотрудникам, подписав, скажем, в печать статью Е. Суркова «Если мерить жизнью…» (16 декабря 1961 года), где в пух и в прах разносился правоверный роман В. Кочетова «Секретарь обкома»[1524].
И опять ведь сошло с рук! Как и многое сходило в те относительно вегетарианские времена, пока уже 17 декабря 1962 года во время встречи Хрущева с деятелями литературы и искусства секретарь ЦК Л. Ильичев не прочитал вслух записку Е. Вучетича о том, что редакция «Литгазеты», увлеченная поддержкой авангардистов, всячески противится публикации статьи о проекте его грандиозного монумента на Мамаевом кургане.
Хрущев отреагировал мгновенно: а не сменить ли нам тогда главного редактора? И уже 20 декабря было подготовлено постановление ЦК, где нелояльному К. припомнили всё: и давнее, казалось бы, стихотворение Евтушенко, «которое способствовало оживлению нездоровых настроений вокруг еврейского вопроса у нас и было широко использовано буржуазной пропагандой в клеветнических целях против нашей страны», и «статьи, в которых даются односторонние субъективистские оценки произведений литературы, допускается либерализм и попустительство неверным, незрелым тенденциям»[1525]. А 27 декабря в редакцию «Литературной газеты» пришел новый главный редактор А. Чаковский, против его воли переброшенный туда из журнала «Иностранная литература».
Однако же и К. из номенклатуры не выбросили, а отправили директором в издательство «Художественная литература», где он мирно прослужил семь лет и борозду ничем не портил, прославившись, в первую очередь, тем, что в 1967 году запустил в производство 200-томную «Библиотеку всемирной литературы». И, «человек номенклатурный, но глубоко порядочный», — как охарактеризовал его А. Вознесенский, — был, по-видимому, настолько хорош и для авторов, и для начальства, что именно им в феврале 1970 года сменили А. Твардовского в «Новом мире».
Как встретили это назначение? Выставленные за порог «староновомирцы», понятное дело, с возмущением: «Нет, неумно поступил Валерий Алексеевич, взяв на себя эту обузу, ну да и поделом вору за бесчестье» (В. Лакшин)[1526]. Тогда как те, кто Твардовского скрыто или явно недолюбливал, едва не с ликованием. «Как белоснежную лилею, Вы обелили „Новый мир“», — записал переводчик В. Левик в альбом, в одном экземпляре выпущенный в связи со случившимся тогда же 60-летием К. «Буду рад в меру своих сил помогать Вам в создании нового лица старейшего советского журнала», — прибавил Я. Смеляков, и В. Катаев тоже не отстал: «Глубоко уверен, что… журнал при Вас расцветет еще больше»[1527].
Большинство же литераторов, и авторов журнала в том числе, расценило смену Твардовского на К. как «не худший вариант» (Л. Левицкий)[1528]. Надеясь и на приснопамятную порядочность К. и, надо полагать, прежде всего на инструкции, им будто бы полученные: «Нам не нужен второй „Октябрь“, нам нужен „Н. М.“, только без крайностей прежней редакции».
И действительно, слава «Нового мира» как первого среди равных при К. была сохранена. Публицистика и критика, что уж тут, померкли, конечно, зато в круг постоянных авторов поэтического раздела вошли и Е. Евтушенко, и А. Вознесенский, да и многие из главных «новомирских» прозаиков — в диапазоне от В. Быкова до Ф. Абрамова и Ю. Трифонова — свое сотрудничество с журналом продолжили. А что? И журнал, в самом деле, не худший и редактор у него не худший тоже. Так что не только Евтушенко уже спустя многие годы назвал К. «классиком человеческого совестливого поведения»[1529], но и Твардовский, — как вспоминает А. Кондратович, — успел о своем преемнике отозваться то ли сочувственно, то ли соболезнующе: «Ведь неплохой человек. Все понимающий, культурный, начитанный. Но под начальством ходит, что он может сделать… <…> Ведь тот же Косолапов в другой обстановке был бы прекрасным человеком и работником»[1530].
Соч.: Столетие на ладони: Воспоминания. М.: Худож. лит., 1982.
Большого литературного таланта Бог ему не дал, образования тоже. Но дал характер — смолоду бесшабашный и, уже ближе к старости, по-аввакумовски неукротимый. Так что книги К. забыты даже историками литературы, а поступки помнятся.
