Свои первые стихи офицер-авиатор К. напечатал еще во фронтовой газете «Патриот Родины» (1944). Со стихами он поступил после демобилизации и в Литературный институт, а закончив его, уехал в Узбекистан, где руководил отделом в партийной газете «Правда Востока» (1949–1952), был заместителем председателя Союза писателей республики (1954–1956), вел раздел поэзии в ташкентском журнале «Звезда Востока» (1960–1965). И выпускал свои книги — по преимуществу стихов, конечно, но с годами, впрочем, все чаще очерковой прозы.
Сейчас эти книги всеми забыты, и К. среди заметных фигурантов Оттепели возникает лишь как главный редактор журнала «Звезда Востока» (1965–1967). Более того, возникает он исключительно благодаря счастливой идее сделать 3-й номер своего журнала за 1967 год благотворительным, то есть отправить все авторские гонорары в пользу пострадавших от разрушительного ташкентского землетрясения.
Номер, как и положено, открывался, разумеется, обращением Шарафа Рашидова, первого секретаря ЦК КП Узбекистана и тоже, кстати сказать, писателя. Но дальше!.. Дальше шли чудеса — четыре стихотворения О. Мандельштама, рассказы И. Бабеля[1541], фрагменты «Записок на манжетах» М. Булгакова, одноактная пьеса А. Платонова «Голос отца», глава из неопубликованного романа Вс. Иванова, рассказы Ю. Казакова и Я. Кумока, повесть К. Икрамова, стихи полуопальных тогда Б. Ахмадулиной, А. Вознесенского, Евг. Евтушенко, Б. Окуджавы, «Баллада о расстрелянном сердце» Н. Панченко…
Не все из планировавшегося в этот номер вошло — так, А. Солженицын предложил главу «Право лечить» из романа «Раковый корпус», однако, как сказано в книге «Бодался теленок с дубом», «ташкентский журнал не поместил ее даже в благотворительном безгонорарном номере»[1542].
Но хватило и вошедшего — 20-тысячный тираж разлетелся мгновенно, журнал невозможно было достать. За ним откомандировывали даже и из Москвы особо доверенных порученцев, знающих толк в настоящей литературе.
Остается гадать, хотел ли К. всего лишь привлечь внимание к самому себе и своему журналу или понимал, что совершает «в общем-то, подвиг»[1543] — подвиг неповиновения. Как бы то ни было, от журнала его в том же году отставили, назначив собственным корреспондентом «Огонька» по Средней Азии и Казахстану. Книги — и стихов, и прозы — еще три десятилетия продолжали выходить, но миг триумфа уже не повторялся. А сам К., — как по свидетельству ташкентских друзей сообщает Э. Шафранская, — «под конец жизни стал украинофилом (его рано ушедшая жена и он сам были украинцами), на стене в его квартире висели портреты Махно и Юлии Тимошенко, которую Костыря называл „наша Жанна д’Арк“»[1544].
Соч.: Слово, звучащее вновь: Стихи и поэмы. Ташкент: Изд-во литературы и искусства, 1984; Штрихи к портрету: Очерки, пьеса. Ташкент: Изд-во литературы и искусства, 1985; Когда рядом друг: Очерки. Ташкент: Узбекистан, 1985.
Лит.:
Об этой жизни роман бы писать, и непременно авантюрный.
Родился в семье убежденных большевиков, в доме которых в июле 1917 года скрывался от полиции Н. И. Бухарин. Решив связать свою судьбу с армией, закончил Ленинградское пехотное училище и после службы командиром взвода на юге Украины учился на разведотделении Академии имени Фрунзе (1940–1942). Боевое крещение принял еще в составе истребительного батальона Высшей школы РККА под Москвой, а на фронте был разведчиком, которого неоднократно забрасывали в тыл к немцам. Однажды даже попал в гестапо, но сумел бежать. В январе 1943-го вступил, естественно, в ВКП(б), откуда его, впрочем, в августе 1944-го исключили за «антипартийные», то есть чересчур вольные высказывания. Учитывая боевые заслуги, разжалован он, однако, не был, лишь переведен из разведки на должность начальника штаба гвардейского полка и 12 апреля 1945-го, принимая участие в уличных боях в Вене, спас от бессудного расстрела группу антифашистов и среди них, если верить его воспоминаниям, Карла Реннера[1545], который спустя десять дней будет официально провозглашен канцлером Временного правительства, а в декабре 1945-го станет первым президентом Австрийской Республики.
