Подполковник, кавалер двух орденов Отечественной войны, многих медалей — таким после демобилизации он пришел в литературу. И, приняв псевдоним К.[1546], стал писать книжки — естественно, о военных приключениях и, надо полагать, безусловно правильные, так что в Союз писателей был принят без проблем. А вот повел он себя столь же безусловно неправильно. Во всяком случае, возвращаться в партию не стал и на собрании ленинградских литераторов, первом же после II съезда советских писателей в декабре 1954 года, недвусмысленно резко высказался и о недопустимости административного руководства искусством, и о перехваленном льстивой критикой романе «Молодость с нами» Вс. Кочетова, тогдашнего руководителя ленинградской писательской организации.
Газета «Ленинградская правда», давая отчет об этом собрании, зорко усмотрела в выступлении К. «дух элементов групповщины» и «нетерпимый тон „проработки“», так что ему бы остановиться. Но он не остановился и осенью 1956-го опять-таки на собрании попытался защитить роман В. Дудинцева «Не хлебом единым». А когда первый секретарь обкома Ф. Р. Козлов заявил, что «некоторые подонки еще и заступаются за Дудинцева», и среди подонков назвал К., подал за оскорбление в суд.
Судом этот иск, разумеется, принят не был, и предоставлять К. слово на собраниях начальство с тех пор остерегалось. Но есть же ведь, помимо публичной, и жизнь частная, домашняя, и дома «у Кирилла, — рассказывает Д. Бобышев, — собралось сразу три литературных компании: наша с Рейном и Найманом, ереминско-виноградовская и „взрослая“, собственно косцинская»[1547].
В этом, —
Говорили здесь, однако, не только о стихах.
Во время венгерских событий, —
У Кирилла, —
Так мало того. Этот «самый знаменитый девиант Ленинградской писательской организации 1950-х гг.» еще и, — как сообщает М. Золотоносов, — «подходил к иностранцам в барах гостиниц и, зная английский язык, вступал с ними в разговоры, не обращая внимания на открытое наблюдение сотрудников КГБ»[1551].
Писательское начальство сокрушалось — мол, К.
юродствует, где придется. Он оскорбляет на собрании старых коммунистов, задает нашим иностранным гостям политически нетактичные вопросы, занимается идейно сомнительными разговорами с молодыми членами Союза и считает, что ему все дозволено на правах «городского сумасшедшего»[1552].
