Как тут не сделать карьеру, и К., возглавив в феврале 1953 года Ленинградскую писательскую организацию, дозорным или, если угодно, надсмотрщиком над писателями проявил себя сразу: разгромил на собрании «Оттепель» И. Эренбурга, привлек М. Зощенко, оказавшегося «узколобым кустарем-индивидуалистом»[1560], к ответственности за «ошибочное» выступление на встрече с английскими студентами, заклеймил в «Правде» (27 мая 1954 года) роман многократной сталинской лауреатки В. Пановой «Времена года» как явление «мещанской литературы». Да мало того: стал печатать в «Звезде» собственный роман «Молодость с нами» (1954. № 9–11), в котором, — по словам В. Кетлинской, — «как в кривом зеркале, очень недоброжелательно изображается целый ряд писателей из нашей организации»[1561].
Тут уж взбунтовались и самые смирные, на отчетно-выборном собрании 6–8 декабря 1954 года скандально не выбрав К. даже в члены своего правления. На том бы ему и перейти в ординарные злопыхатели, которых в литературной среде на пятачок пучок, так ведь нет же!.. Дав К. короткое время отсидеться в заместителях главного редактора только что созданного журнала «Нева», его забирают в Москву, где в ноябре 1955 года назначают главным редактором «Литературной газеты».
А это простор уже совсем иной, и, с боями подавив сопротивление относительно либерального редакционного коллектива, К., — как рассказывает Л. Лазарев, — недрогнувшей рукой превратил газету в «еще не забытую литераторами старшего поколения „Культуру и жизнь“ — главный палаческий орган конца сороковых годов. <…> В каждом номере „Литературка“ кого-нибудь поносила и громила»[1562].
Власть эту ретивость, понятное дело, оценила по достоинству. Ленинской премии в 1957 году за «Журбиных» ему, правда, не выдали, но годом раньше избрали членом Центральной ревизионной комиссии КПСС и вообще признали лидером консервативного, а попросту говоря сталинистского направления в нашей литературе. По праву, конечно. Ведь финальные фразы нового романа «Братья Ершовы» (Нева. 1958. № 6–7) легко прочитывались современниками уже и как метафорический приговор всему периоду Оттепели: «Кончилось трудное, хмурое время. Год был с гнилыми оттепелями, со слякотью, с насморками и гриппами, со скверным настроением. Все позади, широким разливом шла по стране весна» (№ 7. С. 150).
И все бы ладно, однако К. в своей антинигилистической риторике был слишком уж неукротим. И романы он от раза к разу писал так, что они, — по словам А. Твардовского, — становились «сплетней и ябедой в лицах»[1563], фельетоном об идейно подозрительных проделках легко угадываемых К. Симонова, А. Суркова, В. Овечкина, Н. Охлопкова, других отнюдь не беззащитных ревизионистов. И «Литературная газета», вместо того чтобы соблюдать равновесие и вести, как ей положено, «бег на месте общепримиряющий», оказалась при К. источником непрестанных скандалов и конфликтов.
Его, воспользовавшись жалобами на нездоровье, в марте 1959 года и отставили, с тем чтобы в самом начале 1961-го вновь вернуть в литературный комсостав, назначив главным редактором журнала «Октябрь». Административной власти над писателями этот пост уже, правда, не давал, зато, не заботясь больше о ненавистном К. балансе, можно было стоять на страже, то есть защищать ленинско-сталинские устои от всяких там поползновений и происков.
И здесь К., чувствуя себя непогрешимее и святее межеумочного, по его мнению, хрущевского, а затем, конечно, и брежневского ЦК, развернулся в полную мощь. Пошли годы ожесточенной межжурнальной рубки или — позволительно ведь и так сказать — годы изумительного плюрализма в литературной жизни, когда и «Новый мир» А. Твардовского, и «Октябрь» К., даже «Юность» Б. Полевого и «Молодая гвардия» А. Никонова воспринимались как нечто вроде гражданских протопартий с ясно выраженной и отнюдь не только эстетической позицией.
Бескомпромиссного и, как следствие, неуживчивого К., конечно, ненавидели едва ли не на всех флангах, и было за что. Здесь следовало бы, кстати, помнить, что, изводя либералов, он ровно так же не жаловал и «онученосцев» с партийными билетами и в июле 1969 года наотрез, например, отказался подписать знаменитый «огоньковский» донос против «Нового мира». Не был К. и антисемитом, причем не только потому, что, — как язвил И. Шевцов, — «у него жена была еврейка»[1564]. Пролетарский интернационализм да и эстетическая терпимость торжествовали в «Октябре» вовсю, так что здесь без проблем печатали И. Сельвинского и П. Антокольского, пробили «Синюю тетрадь» Э. Казакевича (1961. № 4), что не удалось А. Твардовскому, опубликовали цикл «Ни дня без строчки» Ю. Олеши (1961. № 7–8), открыли дарования Н. Рубцова, В. Сосноры (1962. № 9), И. Волгина, ценили В. Шукшина, а В. Максимова, будущего редактора свирепо антисоветского «Континента», и вовсе произвели в члены редколлегии.
