находится хитроумный негодяй, который берет книгу, изымает из нее целые главы, переводит так ловко, что отдельные места акцентируются, а другие «скромно вуалируются», пишет безобразное, лживое предисловие, снабжает книгу обложкой с изображением красной звезды за колючей проволокой, изобретает соответственное название «Звезда в тумане», об авторе утверждает, что он ищет бога, не зная его, — и призывает автора поклоняться не красной, а… вифлеемской звезде! <…> Меня возмущает, что мое имя стоит на обложке этой стряпни[1611].
Одна беда: как раз в это время власть затеялась укреплять литературные кадры в провинции, так что в московской прописке иногороднему К. отказывают, и Д. Поликарпов, заведовавший Отделом культуры ЦК, рекомендует восходящей звезде поселиться в Туле. Вроде бы и ссылка, но комфортная: любовь и ласка местного обкома, трехкомнатная — на двоих с женой, еще только ожидавшей ребенка, — квартира в элитном доме, возможность в составе писательских делегаций побывать не только в соцстранах, но и в Париже (1961).
С творческой жизнью тоже все было ладно: в 1962 году по его рассказу «Юрка — голоштанная команда» снимается фильм «Мы, двое мужчин», главную роль в котором сыграл В. Шукшин, рассказик «Деревцо» из года в год перепечатывается в хрестоматии «Родная речь» для первого класса, «Продолжение легенды» переиздается, выходят и новые книги: «В солнечный день» (1960), «Биение жизни» (1961, 1967), «Селенга» (1961), «Августовский день» (1962), «У себя дома» (1964), «Мореплаватели» (1967).
Книги неплохие, но ничем в общем потоке не выделяющиеся, так что И. Минутко, друживший тогда с К., наверное, прав, определив его как «средний литературный талант с интуитивными прорывами к высотам творчества»[1612].
Теперь-то мы знаем, что эти «интуитивные прорывы» были отложены для романа-документа «Бабий Яр», который после изматывающих боев с редакторами и цензорами в оскопленном виде появился в «Юности» (1966. № 8–10), а на следующий год был издан 150-тысячным тиражом. Тут уж, — говорит А. Гладилин, — «успех был феерическим»[1613], и, — свидетельствует П. Матвеев, — «иноязычные переводы „Бабьего Яра“, в 1967–1968 годах вышедшие в 33-х странах, сделали Анатолия Кузнецова всемирно известным советским писателем»[1614].
От надзора властей его это, впрочем, не освободило. Идут толки о чересчур свободной, непривычно для туляков богемной жизни К., и его недостойное коммуниста поведение даже обсуждают в обкоме партии. Аморалка, однако, не политика: К. кается, и его прощают. Во всяком случае, и его превосходный рассказ «Артист миманса» (Новый мир. 1968. № 4), и посредственный производственный роман «Огонь» (Юность. 1969. № 3–4) публикуются без проблем, а главный редактор «Юности» Б. Полевой мало того что в июне 1969 года включает его (вместо В. Аксенова и Е. Евтушенко) в состав журнальной редколлегии, так еще и хлопочет, чтобы К. на две недели командировали в Англию с целью сбора материалов для написания книги о проходившем там в 1903 году II съезде РСДРП.
Сыграли ли свою роль в этих успехах данная К. подписка о негласном сотрудничестве с КГБ и его доносы на В. Аксенова, А. Гладилина, Е. Евтушенко, О. Ефремова, А. Райкина[1615], нам неизвестно. Но известно, что, зашив в подкладку своей стеганой куртки десятки микрофильмов с бесцензурным текстом «Бабьего Яра», К. 24 июля вместе с переводчиком-куратором Г. Анджапаридзе прибывает в Лондон, а уже 28 июля тайно покидает гостиницу, чтобы запросить в Англии политическое убежище.
Я, —
