Но про Институт мировой литературы, куда, будто на запасной аэродром, спланирует К. в 1987 году, разговор, как и про все последующие события, нужен отдельный, и уже за пределами этого очерка. Тогда как здесь нельзя не упомянуть, что именно при К. в Союз писателей был наконец-то принят многострадальный антисемит И. Шевцов и восстановлен столь же многострадальный погромщик А. Суров. И уж тем более нельзя обойти стороной скандал с «Метрополем» (1979), который, — по словам Вик. Ерофеева, — «оказался золотой жилой для Феликса Феодосьевича. Он стал залетать в такие кабинеты, в которых раньше и не надеялся побывать»[1625]. И рассчитывал, надо думать, на дальнейшее ускорение своей карьеры, возможно даже партийной и уж точно политической. Но власти очередная вселенская шумиха была, видимо, настолько уже ни к чему, что…
Не случилось. Поэтому в истории литературы останется только прозвище Фотий Феклович Клизмецов, которым своего заклятого врага припечатал В. Аксенов в романе «Скажи изюм». А в памяти литераторов-современников останутся еще и воспоминания о человеке, который всю свою незаурядную энергию направил на то, чтобы до последних дней пытаться дирижировать давно распавшимся писательским союзом, где идейная вражда безнадежно выродилась в спор хозяйствующих субъектов.
Соч.: Избранное: В 2 т. М.: Современник, 1981; На переломе. Из истории литературы 1960–1970-х годов: Очерки. Портреты. Воспоминания. М.: ИМЛИ РАН, 1998; «Тихий Дон»: судьба и правда великого романа. М.: ИМЛИ РАН, 2005.
Вступив на фронте в партию (1943), коммунистическим идеалам К. не изменял уже никогда. После демобилизации, в параллель с заочной учебой в Тамбовском педагогическом институте и областной партшколе, работал в местных комсомольских и партийных органах[1626], откуда в 1957 году был направлен в Академию общественных наук при ЦК КПСС. И, видимо, хорошо проявил себя, раз, защитив кандидатскую на тему «Учение В. И. Ленина о партийности литературы» (1961), был приглашен служить инструктором в ЦК и уже через год пошел на повышение, став заведующим сектором кинематографии Идеологического отдела ЦК, а с 1964-го заместителем заведующего Отделом культуры.
Положение обязывает, и в залежах докладных записок по инстанциям можно обнаружить скрепленные его подписью малоприятные бумаги — то о разбраненном Хрущевым фильме М. Хуциева «Застава Ильича», то «О непартийном поведении кинорежиссера М. И. Ромма»[1627]. Однако работа цековского куратора — отнюдь не только составление документов, но еще и телефонные звонки на киностудии, еще и аппаратные интриги, еще и доверительные беседы, где с оглядкой, конечно, на мнение «верхов», можно было дать волю своей крестьянской хитринке, природному чувству правды и природному художественного вкусу. Здесь К. был силен, как никто, и список фильмов, которые с его помощью либо были запущены в производство, либо пробились на экраны, действительно впечатляет: «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» Э. Климова (1964), «Наш честный хлеб» К. Муратовой (1964), «Председатель» А. Салтыкова (1964), «Андрей Рублев» А. Тарковского (1964–1966), «Обыкновенный фашизм» М. Ромма (1965), «Долгая счастливая жизнь» Г. Шпаликова (1965), «Перед судом истории» Ф. Эрмлера (1965), «Берегись автомобиля» Э. Рязанова (1966), «Крылья» Л. Шепитько (1966), «Айболит–66» Р. Быкова (1966), «Бег» А. Алова и В. Наумова (1970).
Приходилось, разумеется, лавировать, и выразительна история с публикацией булгаковского «Театрального романа» в «Новом мире» (1965. № 8), которой К. на людях вроде бы противился, но, — с изумлением записывает в дневник А. Кондратович, — «как-то неуверенно и потому неубедительно <…>, и я почувствовал, что Куницын спорил со мной по должности, а вообще-то он за нас». Вот и кончилось тем, что, опершись по совету К. на поддержку мхатовских «стариков», в августовской книжке журнала за 1965 год роман все-таки напечатали.
Эта готовность помогать талантливым людям и при необходимости брать ответственность на себя не то чтобы афишировалась, но в творческих кругах была известна. И недаром, — по свидетельству режиссера А. Гордона, — Андрей Тарковский называл К. своим «ангелом-хранителем»[1628], и, что тоже никак не типично для партийного функционера, в отцовском доме, — рассказывает сын В. Куницын, — собирались «бесконечные застолья, где рядом могли одновременно оказаться Айтматов и Евтушенко, Гамзатов и Кулиев, Чивилихин и Тендряков, Шатров и Климов, Андрей Тарковский и Лариса Шепитько»[1629].
