В 1966 году К. в очередной раз решили повысить, назначив председателем Госкино СССР, то есть министром, и он поначалу воодушевился — пока не выяснилось, что ему намерены поручить, — как было сказано в проекте постановления ЦК, — обуздание «многочисленной группы режиссеров и сценаристов, в сущности, совершающих идеологическую диверсию против партии». Вот тут-то, — вспоминает К., — он «прямо в лицо» и заявил М. Суслову: «Предложенная мне программа будет выполняться не моими руками». А тот вместо ответа лишь «передернул на носу очки и сказал: „Вы свободны“»[1630].
Так что К. в одну секунду из ЦК вылетел, хотя в номенклатуре его до поры оставили, отправив в «Правду» членом редколлегии по разделу литературы и искусства. Где он тоже своевольничал: пропустил в печать резкие отзывы о пьесах А. Софронова и романе В. Кочетова, попытался заступиться за Л. Карпинского и Ф. Бурлацкого, авторов крамольной статьи «На пути к премьере», в декабре 1966-го написал редакционную статью «О журналах „Новый мир“ и „Октябрь“», которая, — по его же собственным словам, — «была воспринята умеющими читать как попытка определенным образом именно отвести основной удар от А. Т. Твардовского»[1631]. Больше же всего гордился тем, что «не подписал в набор ни одной строки против А. Солженицына и А. Сахарова»; «когда им, верхним, надо было, <…> для них был под руками отдел писем, он и подбрасывал главному „письма трудящихся“ соответствующего содержания»[1632].
Со Старой площади пошли в газету раздраженные звонки, и уже в июне 1968 года К. выставили и из «Правды», и вообще из номенклатуры; «теперь уже, — пошутил его друг Ал. Михайлов, — к кличке „Цэкист-расстрига“ могла бы прибавиться и другая — „Правдист-расстрига“»[1633]. И так совпало, — говорит К., — что «случившаяся ситуация застала меня в процессе необратимого социального просветления относительно того, что вообще верхний слой КПСС никакого отношения к провозглашаемым им высоким идеям не имеет»[1634].
И не тот был человек Георгий Иванович, чтобы, прозрев, скрывать свои взгляды — и в Институте истории искусств, куда его взяли на работу, и в Союзе писателей, членом которого он стал в 1969 году, и в «Новом мире», куда он, — по воспоминаниям А. Кондратовича, — приносил свои статьи — «cумбурные, но с неожиданно смелыми выпадами» и вообще всюду, где его готовы были печатать и слушать. Надо ли удивляться, что партийные выговоры и попытки исключить из партии пошли одни за другими, и защита его докторский диссертации 16 мая 1968 года тоже запечатлелась в истории?
Еще бы: ведь поддержать друга в ИМЛИ собрался — как рассказывают, — весь цвет художественной интеллигенции: М. Донской и Э. Климов, М. Хуциев и Л. Зорин, А. Алов и В. Наумов, М. Шатров и Л. Шепитько, К. Ваншенкин и В. Тендряков, Ч. Айтматов и Р. Гамзатов, Е. Примаков и Андрей Тарковский. И отзывы официальных оппонентов самые возвышенные. И шок, когда обнаружилось, что «черных шаров» ровно половина (12 из 24), а это значит… «Отец, — рассказывает В. Куницын, — очнулся первым. Он встал и пошел по проходу. И он улыбался. Он подбадривал растерявшихся гостей и всем повторял одно: „Банкет не отменяется! Все идем на банкет. Друзья, за мной“»[1635].
Банкет действительно состоялся. И доктором наук, переработав диссертацию, К. в 1971 году все равно стал — правда, уже не филологических, а философских. И писал на свой лад все о том же — о партийности литературы в ее диковинных сочленениях с правдивостью и художественностью. После того как в 1977 году его вычистили и из Института истории искусств, стал, «великолепный оратор и трибун»[1636], читать лекции в Институте имени Гнесиных (1977–1988) и Литинституте (1986–1993), на Высших литературных курсах и, неожиданно увлекшись «летающими тарелочками», даже в уфологической «школе Ажажи»: по-прежнему защищал безупречную коммунистическую идею от того, как она в нашей стране была воплощена на практике.
Перестройку встретил с энтузиазмом, напечатал направленную против партийной бюрократии яростную статью «Пришло ли времечко?» (Литературная Россия, 26 февраля 1988 года), но вскоре объявил бой и реформаторам, когда понял, что горбачевские слова про «социалистический выбор» — это всего лишь слова, слова, слова.
Свой партбилет, во всяком случае, К. сохранял до смертного часа.
Соч.: Партийность литературы и личность писателя: Трактат в лицах. М.: Сов. Россия, 1988; НЛО: Философский аспект. М., 1991; Открытые письма «архитектору перестройки» А. Н. Яковлеву // Москва. 2019. № 8–12; Марксизм в России начинался со лжи // Сибирские огни. 2020. № 7–9.
Лит.:
