Все так, разве лишь соглашаться с лакшинским самоуничижением совсем не обязательно. В своих силах он был всегда уверен и вел себя в «Новом мире» да и впоследствии как право имеющий: директивно и с некоторою даже высокомерной отстраненностью от рядовых авторов и сотрудников редакции. Основания для этого были: первую книгу «Искусство психологической драмы Чехова и Толстого» Л. выпустил в 1958-м, едва закончив аспирантуру, в 1962-м защитил кандидатскую диссертацию и по рекомендациям Ю. Бондарева, А. Дементьева и С. Бонди вступил в Союз писателей, в 1966-м получил партийный билет, и Твардовский с самого начала воспринимал его как своего рода консильери[1642], как ближайшего советчика, представляющего близкие ему взгляды молодого и филологически более образованного поколения.
Понятно, что в редакции Л. недолюбливали. Зато Твардовский ценил и против воли начальства в 1967-м назначил его своим неформальным первым заместителем[1643] — по сути, за то же, за что его недолюбливали рядовые редакторы. Они исходили из интересов авторов и ставили своей целью «пробить» сквозь «второй этаж», — как тогда говорили, — талантливую рукопись, пусть даже рискованную в идеологическом или художественном отношении, тогда как для Л. высшей ценностью были репутация и интересы журнала, которым эта рукопись могла бы повредить, так что стоило еще и на воду подуть.
Сказанное совсем не означает, что Л. был по-редакторски трусоват и воплощал в журнале силы торможения. Вовсе нет. Когда в «Новом мире» оказывалась рукопись, чей смысл, по его понятиям, совпадал с миссией журнала, Л. готов был стоять за нее до последнего. Первым испытанием для молодого члена редколлегии сразу же по приходе на работу стал «Один день Ивана Денисовича», напугавший А. Дементьева и не его одного, а Л. не дрогнул и, более того, в первом номере за 1964 год напечатал программную статью «Иван Денисович, его друзья и недруги»[1644], напугавшую уже Отдел пропаганды ЦК и писательское начальство. То же случилось и с рассказами А. Солженицына, и с его повестью «Раковый корпус», а вот от романа «В круге первом» Л. отступился, так как понимал, что опубликовать роман все равно не удастся и что даже хлопоты об этой публикации могут только ускорить уничтожение журнала.
Политика, как говорят, искусство возможного. Литературная политика тоже, и в своих статьях, как и в редакторской практике, Л. был прежде всего политиком. Критиков, не готовых сражаться под его водительством как единая команда, держал от «Нового мира» подальше — как, например, самоуправных Л. Аннинского и В. Турбина. К «деревенщикам», поддерживая исключительно их социальный критицизм, относился настороженно. Был уверен, что с пришествием «Ивана Денисовича» «кончилась „молодежная литература“, „4-е поколение“ со „Звездным билетом“ и пр. Появление Солженицына быстро уничтожило их легкий и скорый успех — сейчас они кажутся эпигонами самих себя, их никто не принимает всерьез»[1645].
Убежденный демократ, выученик Добролюбова, ни антисоветчиком, ни либералом Л., конечно, не был. Видел в «Новом мире» «росток социалистической демократии» и марксистской фразеологией расцвечивал свои статьи не только из тактических соображений. Мог отрецензировать даже сборник ленинских статей «Против догмы, сектантства, „левого“ оппортунизма» (Новый мир. 1965. № 5), чтобы еще и этим показать свою готовность к диалогу с властью, чтобы еще и этим подтолкнуть ее к обновлению и реформам. «Мы, — сказано будет в его позднейшей (1977 года) статье — верили в социализм как в благодатную идею справедливости, в социализм с человеческим нутром, а не лицом только…»[1646] И ради достижения этой цели приемлемы любые компромиссы — как в статьях, обличающих интеллигентское «чистоплюйство», «ребяческий нравственный ригоризм», так и в проведении по требованию райкома в августе 1968 года партийного собрания новомирцев, которое — при устранившемся Твардовском[1647] и не явившемся И. Виноградове — отослало все-таки в инстанции резолюцию, одобрявшую вторжение войск Варшавского договора в Чехословакию.
Власть, однако же, этих сигналов не расслышала. 11 февраля 1970 года в «Литературной газете» появилось сообщение, что Л. вместе с И. Виноградовым, И. Сацем и А. Кондратовичем из редакции уволили, а 12 февраля Твардовский подал в отставку. Началась «жизнь после жизни», для Л. внешне вполне комфортная: под него специально придумали должность консультанта в журнале «Иностранная литература» с сохранением, как особо подчеркивалось, прежнего высокого оклада жалованья[1648]. Но по существу, конечно, нестерпимая: «темпераментного, боевого критика, — говорит Ю. Оклянский, — загоняли в болотистую заводь, где можно было, пожалуй, дремать, но ни самовыразиться, ни повлиять на что-либо было нельзя»[1649].
