Я, —
Жизнь могла бы сложиться иначе. Меня вполне могла бы усыновить еврейская женщина, и тогда, может быть, я был бы несколько другим. Не хуже и не лучше. Другим[1693].
Случилось то, что случилось, поэтому с подросткового возраста и уже навсегда естественной для Л. средой обитания стала литературная, причем та, где 5-й пункт в анкете, может быть, и принимался во внимание, но уж точно не служил разграничительным критерием. Он с отличием окончил филфак Ленинградского университета (1952), аспирантуру Литературного института в Москве (1957), начал печататься, прежде всего в «Новом мире», стал литературным секретарем К. Паустовского и наиболее, по-видимому, авторитетным знатоком его творчества, что подтверждается и монографией, дважды изданной (1963, 1977), и составленным Л. сборником «Воспоминания о Константине Паустовском» (1983). Вступив в Союз писателей в 1965 году, от членства в партии Л., разумеется, уклонился и, конечно же, как вся его среда или — воспользуемся нынешним словом — как вся его тусовка, фрондировал, подписал «Письмо 62-х» в защиту А. Синявского и Ю. Даниэля (1966), «Письмо 89-ти» IV съезду писателей с требованием обсудить письмо А. Солженицына (1967), письмо в поддержку А. Гинзбурга и Ю. Галанскова (1968)…
И хотя заметной творческой карьеры Л., будем справедливы, все же не сделал и в первые перья Оттепели не вышел, его в Москве и в Питере знали все. И он знал всех, на протяжении более чем сорока лет занося в дневник все новости литературной жизни и все разговоры со своими знаменитыми и не очень знаменитыми современниками.
Зачем, спрашивается? Давая первому тому своих дневников название «Утешение цирюльника», Л. напомнил сказку про царя Мидаса, у которого росли ослиные уши, и про цирюльника, который мучился желанием хоть кому-то сообщить об этом факте, но боялся царского гнева, поэтому вырыл ямку в земле и шепнул туда: «У Мидаса ослиные уши!».
Такой «ямкой в земле» и стал этот дневниковый Opus magnum Л., открыв нам — вместе с мемуарами И. Эренбурга и В. Каверина, поденными записями К. Чуковского и Л. Чуковской, А. Твардовского и его ближайших сотрудников, Д. Самойлова и Ю. Нагибина, А. Гладкова и Л. Шапориной — впечатляющую картину жизни российского общества в советском XX веке.
Готовил к печати эти разрозненные листки Л. уже в Соединенных Штатах Америки, куда он вслед за семьей переехал в 1997 году. И даже после того как второй том — «Термос времени» — ушел в типографию, свои записи продолжал, в чем сегодня могут удостовериться читатели превосходного интернет-ресурса «Прожито».
Соч.: Константин Паустовский: Очерк творчества. М.: Сов. писатель, 1977; Утешение цирюльника: Дневник. 1963–1977. СПб.: Изд-во Сергея Ходова, 2005; Термос времени: Дневник. 1978–1997. СПб.: Изд-во Сергея Ходова, 2006.
Первая книга о творчестве Л. вышла к 27-летию писателя (1926), а общее количество посвященных ему диссертаций, монографий, конференций, научных сборников и статей с тех пор не поддается учету. И понятно, что в начале 1930-х молодого классика неизменно приглашали к Горькому, когда в дружеском застолье со Сталиным, с другими вождями обсуждалось будущее устройство Союза советских писателей.
