В последнее десятилетие этот поток переизданий и публикаций из архива приостановился. Будем надеяться, что только на время.
Соч.: Посох: Стихотворения. М.: АСТ, 2008; Очевидец: Стихи. М.: Время, 2008; «Угль, пылающий огнем…»: Воспоминания о Мандельштаме. Стихи, статьи, переписка. Материалы о Семене Липкине. М.: РГГУ, 2008.
Лит.:
Л. родился в Мелитополе Таврической губернии буквально за несколько недель до прокатившегося там еврейского погрома, а подростком, — как он вспоминает, — «пережил гражданскую войну на Юге, еженедельную смену властей, немецкую оккупацию, махновщину, голод, сыпной тиф, от которого чуть не умер»[1727]. Мечтал вместе с красными курсантами уйти на штурм Перекопа, но зачитался — уже не Дюма, как раньше, а сочинениями Плеханова, отысканными в местной библиотеке, и, в особенности, ленинским «Материализмом и эмпириокритицизмом», брошенным большевиками при очередном бегстве из города.
Эти книги его судьбу и определили. Правда, не сразу: в 1922 году Л. едет учиться живописи в московский ВХУТЕМАС, где стремительно проходит путь от наивного реализма к бесшабашному авангарду и так же стремительно в нем разочаровывается. Зато философскую литературу штудирует с прежним пылом, так что еще 20-летним студентом он начинает вести философские семинары, а в 1925–1930 годах, не получив, кстати, диплома о высшем образовании, преподает во ВХУТЕМАСе, переименованном во ВХУТЕИН, основы диалектического материализма.
Марксизм-ленинизм, тогда еще не окостеневший, раз и уже навсегда открылся ему как пространство страстной рефлексии, поле ожесточенных споров, и, почувствовав «себя способным убеждать людей»[1728], Л. участвует в публичных диспутах, выступает с докладами, лекциями, в том числе перед пролетариями на заводах и фабриках. Став с июня 1929 года старшим научным сотрудником Института Маркса-Энгельса (имя Ленина прибавится к этому названию только в 1931-м), он посвящает себя исследованию сакральных текстов, прежде всего тех, которые так либо иначе касались эстетики, сферы художественной культуры.
В этой специализации сказались, надо думать, и личные наклонности Л., и то, что тридцатые — не двадцатые. Единственно верное учение к этому времени уже догматизировалось, и
более свободным, —
И поначалу все шло прекрасно. Л. преподает в Институте красной профессуры (1932–1935) и много еще где, собирает из своих статей книгу «Вопросы искусства и философии» (1935), редактирует академическую серию «Классики эстетической мысли» и популярную «Жизнь замечательных людей», а главное выпускает объемистые антологии «Маркс и Энгельс об искусстве» (первый, малоудачный вариант вышел в 1933-м, канонический в 1937-м), «Ленин о культуре и искусстве» (1938). И — вот ведь было времечко — «это стало настоящим событием, — вспоминает Л. Лунгина. — Люди бегали по букинистическим магазинам в надежде напасть на случайный экземпляр»[1730].
И, вы не поверите, споры все еще продолжались, доходя, — говорит Л., — «иногда до готовности послать другого на смерть»[1731], но ведь продолжались же!
