Сказать, однако же, что все были в полном восторге, никак нельзя. А. Эфрон, И. Эренбург, Л. Гинзбург, Л. Пинский — не худшие, прямо скажем, читатели — не приняли ни «авторитарный стиль памяти» (И. Паперно)[1875], ни придание своим личным, порой случайным впечатлениям и оценкам статуса неколебимой и единственно возможной истины, которые есть уже в «Воспоминаниях» (Нью-Йорк: Издательство имени Чехова, 1970). И которые до nec plus ultra проявились во «Второй книге» (Париж: YMCA-PRESS, 1972), окончательно расколовшей мыслящую часть общества на два разряда.
Первые — по большей части те, кого «не стояло» в центре событий, описываемых НЯ, — были потрясены и ее откровенностью, и библейскими картинами советского чистилища, и блеском художнического дарования НЯ. Скажем, А. Твардовский нашел, что уже «Воспоминания» «в сущности, куда больше, чем сам Мандельштам со всей его поэзией и судьбой», и А. Берзер с ним «решительно согласилась»[1876]. По мнению Н. Панченко, обе книги
были неожиданны — как если б из праха возник протопоп Аввакум и глянул в наши перевернутые бельма (горестные и лукавые) своими горящими угольями. Только с его «Житием» могу поставить в ряд эти «Обличения», названные «Воспоминаниями», в которых Н. Я. напомнила нашей торжествующей интеллигенции о ее недавнем грехопадении[1877].
Ну и так далее, и так далее. В глазах людей этого стремительно расширяющегося читательского круга свидетельница выросла в прокурора, стала, — как назвал ее Г. Ревзин, — «праведницей» или, — как выразилась М. Чудакова, — «высшим нравственным авторитетом». Словом, — это мы цитируем уже И. Бродского, — «два тома Надежды Яковлевны Мандельштам действительно могут быть приравнены к Судному дню на Земле, для ее века и для литературы ее века».[1878]
Зато по кругу, ближнему к героям НЯ, прокатилась волна возмущения. «Должен признаться, что вторая ее книга и меня крайне огорчила; от отвращения я не мог ее дочитать даже до середины», — сказано в письме Л. Пинского Г. Струве[1879]. Все здесь неправда, — решила Л. Чуковская и взялась за специальное исследование «Дом поэта», где скрупулезно собраны все промашки НЯ. «Значит, надо оболгать полмира, чтобы тебя назвали святой?!!!» — возопила, — по воспоминаниям Н. Роскиной, — Э. Герштейн, узнав, что НЯ отпевали как святую[1880]. «Главный ее прием, — говорит уже А. Найман, — тонкое, хорошо дозированное растворение в правде неправды, часто на уровне грамматики, когда нет способа выковырять злокачественную молекулу без ущерба для ткани». И Л. Гинзбург того же мнения: «Для меня оказались неприемлемыми оценки культурных фактов и людей во „Второй книге“ ее воспоминаний»[1881].
Но еще важнее, впрочем, не это академически сдержанное высказывание Л. Гинзбург, а цитата из ее записных книжек:
Н. Я. отождествила себя с Мандельштамом, с Ахматовой, — упустив совсем из виду, что она не великий поэт. Получилась чудовищность без прекрасного. Пока ее не захвалили, она еще опасалась, сдерживалась, но во второй книге перешла всякие границы дозволенного нормальному человеку[1882].
Вот в этом-то и корень всего дела: «с написанием мемуаров», — отмечает П. Нерлер, — старуха НЯ окончательно порвала «с тою прежней, почти бессловесной — вблизи и в тени О. М. и A. A. — „Наденькой“», всего лишь спутницей гения и гениев. Теперь, — напоминает Д. Данин, — «измученно-больная и зримо-недобрая, она вела себя, как воплощенное „я — вправе!“»[1883]. То есть заявила о своем «равновеличии» великим теням, и это оказалось нестерпимым как для тех, кто знал ее десятилетиями, так и для тех, кто был уверен (и сейчас уверен) в верховенстве Поэта над всеми прочими людьми. Пусть «Н. Я. займет подобающее ей место не рядом, а сбоку», — сказал Д. Самойлов в письме Л. Чуковской[1884], а В. Каверин просто-таки в курсировавшем по самиздату письме потребовал: «Тень, знай свое место!»
Этому спору конца не будет, ибо в споре между поэзией и правдой победителей не бывает. О чем следует помнить тем, кто только намеревается открыть книги НЯ.
Соч.: Об Ахматовой. М.: Новое издательство, 2007, 2008; Собр. соч.: В 2 т. Екатеринбург: Гонзо (при участии Мандельштамовского общества), 2014.
Лит.: Осип и Надежда Мандельштамы в рассказах современников. М.: Наталис, 2002; «Посмотрим, кто кого переупрямит…»: Надежда Яковлевна Мандельштам в письмах, воспоминаниях, свидетельствах. М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2015.
