Вместо, —
Местное начальство, говоря нынешним языком, лопухнулось. К середине ноября 1961 года из запланированного тиража в 75 тысяч экземпляров отпечатали первые тридцать. И уже 23 декабря областная партийная газета «Знамя» обнаружила в альманахе «забвение принципов партийности в литературе, безыдейность, эстетски-объективистский взгляд на жизнь, натуралистическое копирование отрицательных явлений действительности…»[2250] И в тот же день (!) докладной запиской в ЦК на альманах отреагировал начальник Главлита СССР П. Романов, среди «произведений, неполноценных по своим идейно-художественным качествам», особо отметивший и «более сорока декадентских стихов М. Цветаевой», и «пессимистическое по настроению» стихотворение Н. Заболоцкого «Прохожий», и поэму В. Корнилова «Шофер», и повесть В. Максимова «Мы обживаем землю», и иное многое[2251].
Дальнейшее понятно: тиражирование «Тарусских страниц» было остановлено, опасную книгу попытались изъять из библиотек, местный цензор, обкомовские и издательские начальники были наказаны по партийной линии, а П. уволен. Что, правду говоря, пошло ему только на пользу: поступив слушателем на Высшие литературные курсы, П. переехал в Москву, где почти мгновенно стал своим в среде вольномыслящей интеллигенции, собиравшейся и вокруг Н. Мандельштам, и вокруг о. Александра Меня, и вокруг В. Шкловского.
Публичной знаменитостью по формуле А. Вознесенского: «Вас заграницы издают. Вас продавщицы узнают», — П. не стал: не та органика, не те свойства личности и таланта, но его нравственный авторитет был неоспорим, что подтверждалось и новыми стихами, и всем гражданским поведением П. Его подпись — под заявлениями в защиту И. Бродского, А. Синявского и Ю. Даниэля, обращением 84-х в поддержку письма А. Солженицына IV съезду писателей СССР.
А когда в стране забрезжили перестройка и гласность, П. тут же включился в общественную жизнь: стал одним из основателей писательского движения «Апрель» (1989), возглавил комиссию по литературному наследию В. Нарбута (1989) и подготовил первое в СССР посмертное собрание его стихотворений, написал емкое послесловие к первому советскому изданию «Воспоминаний» Н. Мандельштам (1989) и яркую вступительную статью к одному из последующих изданий этой книги (1999). И, конечно же, вновь вернулся к «Тарусским страницам»: в 2003 году вышел второй сборник, составленный им вместе с Н. Бялосинской, а в 2011-м в Калуге появился и третий, одним из составителей которого обозначен опять-таки П., к тому времени уже покойный.
Эти книги, при всех достоинствах их состава, уже мало кто заметил, оценив как своего рода памятник памятнику. Тогда как «Тарусские страницы» 1961 года помнятся по сей день. И всегда будут помниться, как, будем надеяться, и лучшие стихи П.
Соч.: Стихи. М.: Худож. лит., 1983; Избранное. М.: Сов. писатель, 1988; Живу во глубине России. М.: Соль, 1999.
Окончив ИФЛИ в 1941-м, П. как белобилетник на фронт призван не был, так что учился в аспирантуре МГУ, для заработка пописывал заметки в газеты, а в 1946 году получил от издательства «Молодая гвардия» предложение стать внештатным редактором жэзээловской книги В. Ермилова о Чехове.
Отношения, — вспоминает П., — у них с самого начала сложились «почти приятельские»[2252], поэтому и на ермиловское приглашение в 1947 году прийти работать в «Литературную газету» молодой кандидат наук, успевший к тому времени еще и вступить в партию, откликнулся охотно. Так «из мира предельно академического» он «попал в мир предельно неакадемический»[2253], и начались семь лет газетной барщины, которые позднее П. иначе, чем «Семилетней войной», не называл.
