Оно и понятно: хуже лет в истории «Литгазеты» не было. Требовалось заказывать статьи и рецензии одна гаже другой, а иногда и самому или писать их под своим именем, или, — рассказывает А. Борщаговский, — «участвовать в сочинении редакционных опусов, пестревших фразами вроде такой: „Они (т. е. анти-патриоты) ползли на нас с оружием в руках с другой стороны баррикады“»[2254].
Словом, ужас. Однако в команду амбициозный В. Ермилов подобрал людей молодых, талантливых, среди которых, вопреки государственному антисемитизму, было к тому же еще и немало евреев, так что жизнь в редакции, — вернемся к воспоминаниям П., — «состояла не из одних скандалов и печалей»[2255]. Особенно после того, как он, прирожденный остроумец, к юбилею газеты в 1949 году организовал любительский Ансамбль верстки и правки имени первопечатника Федорова[2256].
Пошли шутовские спектакли по мотивам опер А. Рубинштейна и П. Чайковского, пошли концерты с дерзкими репризами. И не только в редакции, но и в Дубовом зале ЦДЛ, в Домах актера, журналиста, в ресторане гостиницы «Советская» (бывшем «Яре»), и, — говорит А. Анфиногенов, — «одно из выступлений проходило даже с привлечением конной милиции, такой был ажиотаж». Сейчас это кажется неправдоподобным, но партбюро, где, — по словам А. Анфиногенова, — обсуждалась программа каждого из концертов, пропускало шуточки над А. Фадеевым, А. Сурковым, К. Симоновым, над руководителями газеты столь ехидные, что они облетали всю Москву, как и эпиграммы, как и пародии, которые П. стал писать во множестве.
К. Симонов, в 1950 году сменивший В. Ермилова на посту главного редактора «Литературной газеты», порядок в редакции, конечно, навел, то есть уволил многих сотрудников с подозрительными фамилиями — от А. Берзер до своего ближайшего друга А. Кривицкого, но П. не тронул, лишь перевел из заведующих отделом критики на малозначащую должность спецкора. И этот оброк, сравнительно легкий, продолжался еще четыре года, пока, вступив в Союз писателей (1954), П. не перешел, и уже до конца жизни, на работу в ИМЛИ, где, — как он рассказывает, — «сначала участвовал в издании 13-томного Маяковского, а потом занялся главным делом — 30-томным Чеховым (18 томов сочинений и 12 томов писем)»[2257].
Работа со стороны не очень заметная, но для культуры необходимая, поддержанная подготовкой сборника «Пролетарские поэты первых лет советской эпохи» для Большой серии «Библиотеки поэта» (1959), защитой докторской диссертации в 1964 году, монографиями о Маяковском (1953, 1957, 1961), о Чехове (1954, 1960, 1976, 1980, 1982), биографическими статьями о Б. Пастернаке (1968) и Чехове (1972) для Краткой литературной и Большой советской (1975) энциклопедий.
В том, что на официальном языке называлось тогда общественной жизнью, П. не участвовал, как, равным образом, «не ходил на демонстрации протеста и не подписывал антиправительственных писем», однако, — продолжает рассказывать его сын В. Паперный, — «уходя на партийные собрания, каждый раз говорил мне: „рейд в тыл врага“»[2258]. И, еще в большей степени, партизанскими рейдами в тылу врага стала его деятельность в качестве Зямы — признанного острослова и пересмешника.
«Зямполит»[2259], — как П. удачно охарактеризовал В. Смехов, — собрал обширную коллекцию mots М. Светлова в посвященной ему книге «Человек, похожий на самого себя» (1967), написал по этой книге пьесу, поставленную П. Фоменко в театре МГУ (1967) и А. Шапиро в Рижском ТЮЗе (1972), дружил и соперничал в остроумии с А. Райкиным, И. Андрониковым, Л. Утесовым, З. Гердтом, а его эпиграммы и пародии год от года становились все более резкими и нестерпимо антисоветскими.
Во всяком случае, именно как махровую антисоветчину расценила власть его пародию на роман В. Кочетова «Чего же ты хочешь?». Она не была первой в «кочетовиане» П., которому случалось раньше издеваться над «Братьями Ершовыми» и «Секретарем обкома», и не была, если вспомнить пародию С. С. Смирнова, единственным язвительным откликом на кочетовский opus magnum. Но С. С. Смирнова никак не наказали, а П. вот за этот коротенький текст решением Киевского райкома исключили — «за действия, несовместимые с пребыванием в партии».
Апелляции, согласно тогдашнему ритуалу, в Московский горком и Комитет партийного контроля он, конечно, подал[2260], но каяться отказался, так что за исключением из партии летом 1970 года должно было последовать и увольнение с работы. Однако имлийское начальство на этот раз, — как тогда говорили, — «не прогнулось», лишь, — как П. рассказал В. Смехову, — помогло ему «покинуть отдел советской литературы и перейти в группу Чехова в отделе русской классики. А классики ходили беспартийными»[2261].
