Что же помнится? То, что в октябре 1957 года его из Симферополя с поста руководителя Крымской писательской организации внезапно перевели в столицу и назначили главным редактором журнала «Москва». Почему его? Здесь загадка, отвечать на которую оставим архивистам[2379]. И здесь задача, с которой тотчас же столкнулся П.: как журнал, уже прописанный во втором эшелоне литературной периодики, сделать авторитетным или, по крайней мере, высоко (да пусть хотя бы только приемлемо) тиражным?
Понятно, что собственные эстетические (и мировоззренческие) ориентиры нового главного редактора вряд ли возвышались над общим рельефом, поэтому и печатала «Москва» в течение всего «поповкинского» десятилетия по преимуществу вполне кондовые сочинения вполне кондовых мастеров и, в особенности, подмастерий соцреалистической прозы. И столь же понятно, П. в том числе, что сделать на них кассу было невозможно.
На стихах тоже. Как бы ни старалась Е. Ласкина, заведовавшая поэтическим отделом, проводить в печать стихи Н. Заболоцкого и В. Шаламова, А. Тарковского и Д. Самойлова (и среди них, например, «Пестель, поэт и Анна» в майской книжке за 1966 год!), Б. Слуцкого и Е. Евтушенко, для того чтобы скомпрометировать самые благие порывы, достаточно было одной поэмы С. В. Смирнова «Свидетельствую сам» (1967. № 10) с призывом считать «личными врагами / Тех немногих, кто у нас порой / По своей охоте и программе / Хает мой и наш Советский строй».
Но главный редактор, надо полагать, был вообще не силен в стихах. Ему требовалось то, что привлечет массовое читательское внимание и не (обязательно) вызовет гнев высокого начальства.
Как детективы, и ими «Москва» при П. отнюдь не брезговала.
Как «Маленький принц» А. де Сент-Экзюпери в переводе Н. Галь (1959. № 8), буквально утащенный П. из рук В. Катаева, который редактировал тогда «Юность», и дополненный тремя годами позже еще и «Военным летчиком» в переводе М. Баранович (1962. № 6).
Как серия публикаций, связанных с уже не запретными, но еще и не разрешенными до конца именами потаенных классиков XX века — от бунинской «Жизни Арсеньева»[2380] до мемуаров А. Вертинского, от стихов В. Ходасевича (1963. № 1) и О. Мандельштама (1964. № 8) до очерков А. Костерина о В. Хлебникове (1966. № 9) и М. Цветаевой об Андрее Белом (1967)…
И, наконец, как «Мастер и Маргарита» М. Булгакова.
История появления и публикации этого романа в «Москве» (1966. № 11; 1967. № 1) подробно описана в воспоминаниях А. Вулиса, который, собственно, и выступил в данном случае инициатором[2381], Д. Тевекелян, которая вела роман как редактор[2382], А. Симонова со ссылками на рассказы его матери Е. С. Ласкиной[2383], в десятках монографий и сотнях статей. К ним и могут обратиться любознательные читатели. А здесь уместно ограничиться упоминанием о том, как отнеслись к этому замыслу, уже поддержанному главным редактором, члены журнальной редколлегии. Например, Арк. Васильев, как и положено будущему парторгу МГК КПСС в Московской писательской организации, выступил резко против. Л. Никулин публикацию одобрил, хотя в своем отзыве отметил, что «произведение в целом растянуто — например, глава „Бал у Сатаны“ и „Полет Маргариты“, и в иных эпизодах есть что-то графоманское, когда автор теряет чувство меры и композиции вещи». Того же приблизительно мнения был и взыскательный В. Росляков:
Голосуя за публикацию романа в нашем журнале, хочу настоятельно просить тех, кто будет готовить роман к набору, провести серьезную работу по сокращению вещи. Есть главы, которые и написаны на невысоком уровне, и делают в силу своей необязательности вещь в целом растянутой. Убрать все вялые места ради нашего читателя — и с богом![2384]
С богом так с богом. В любом случае решение о публикации принял П., и именно он (конечно же, с трудом и с потерями, а возможно, — как предполагает В. Огрызко, — прибегнув к поддержке членов Политбюро Д. С. Полянского[2385] и М. А. Суслова), «пробил» опасную рукопись сквозь цензуру. Даже, по легенде, сказал будто бы: «Писателя Поповкина забудут, А вот главного редактора журнала Поповкина, напечатавшего „Мастера и Маргариту“, не забудут никогда».
И мы о П., действительно, помним именно это.
А отнюдь не то, что в феврале 1966 года (как раз когда судили А. Синявского и Ю. Даниэля) он оказался, хотя и вышел сухим из воды, фигурантом процесса по делу о подпольных притонах для писателей; «туда, — как записал в дневнике Дм. Голубков[2386], — ходили пайщики кооператива „Советский писатель“: Грибачев, Бор. Привалов, Поповкин и Малышев (журнал „Москва“), Полянский (оттуда)»[2387].
