Пошли должности: член редколлегии журнала «Знамя» (с декабря 1944), главный редактор «Нового мира» (1946–1950), «Литературной газеты» (1950–1953), секретарь, первый заместитель генерального секретаря правления СП СССР… Пошли почетные обязанности: депутат Верховного Совета СССР (1946–1954), кандидат в члены ЦК КПСС (1952–1956)… И понятно, что доверие власти, репутацию сталинского нукера потребовалось оправдывать не одной только благонамеренностью.
Человек инстинктивной чистоплотности, С. и в конце 1940-х — начале 1950-х хотел бы, конечно, не слишком замараться, пробежать между струйками, откупиться тайной помощью тем, кого он сам подвергал публичной казни с трибун и в печати.
Получалось ли? Путь С. в лабиринте тех лет подробно документирован, и число тех, кто не колеблясь называет его палачом, который, — процитируем Ю. Нагибина, — «по горло измазался в крови и дерьме», примерно равно числу тех, кто пробует его если не оправдать, то помиловать, войти, что называется, в его положение, ибо, — свидетельствует Д. Данин, — «из всех наших литературных вождей был он, пожалуй, самым доброносным…»[2630] Нам же достаточно ограничиться эпиграммой Н. Коржавина: «Вам навеки остаться хочется / Либералом среди черносотенцев. / Ваше место на белом свете / Образ точный определит: / Вы — лучина. / Во тьме она — светит. / А при свете она — коптит»[2631].
И достаточно сказать, что преемники Сталина отнеслись к его любимцу без особой благосклонности. Едва 19 марта 1953 года вышла передовица «Священный долг писателя», как сам Хрущев, позвонив в редакцию, потребовал отстранить С. от руководства «Литературной газетой», и 14 августа, воспользовавшись случайным предлогом, его действительно отстранили. И М. Шолохов, почувствовав, что С. лишился кремлевской защиты, 21 декабря 1954 года грубо нахамил ему с трибуны II съезда писателей. И в депутаты его произвели в 1955 году уже не союзного, а всего лишь республиканского Верховного Совета, и на XX съезде избрали не кандидатом в члены ЦК, а только членом Центральной ревизионной комиссии, и наградами к первым юбилеям не почествовали. Утешительным призом после потери «Литературной газеты» стало очередное редакторство в «Новом мире» (1954–1958), но и тут С. не просчитал риски с публикацией романа В. Дудинцева «Не хлебом единым», так что пришлось ему каяться и — увы, увы — предавать своего опешившего автора.
Неудовольствие, шедшее с самого верха, было вроде бы мягким, но явственным, и С. — случай в своем роде единственный — в 1958-м попросился лично у Хрущева в добровольную опалу, на два года уехав в Ташкент собкором «Правды». И хотя вернулся он из этой самоизоляции, безусловно, со щитом, с большим романом, но на III писательском съезде (1959) его демонстративно не выбрали секретарем, с Ленинской премией его «Живых и мертвых» все-таки прокатили (1961), и командных, обеспеченных должностями позиций в литературе С. тех пор никогда уже больше не занимал.
Даже при Брежневе, хотя тут-то награды снова пошли валом: ордена Ленина (1965, 1971, 1974), наконец-то Ленинская премия (1974), Золотая звезда Героя Социалистического Труда (1974). Увидело свет Собрание сочинений в 6 томах (1966–1970), ежегодные издания и переиздания исчислялись десятками, со спектаклями и фильмами по его произведениям тоже все было отлично. И звонки С., его письма и хлопоты решали многое — например, в вопросах, появятся ли «Мастер и Маргарита» на страницах журнала «Москва» (1966. № 11; 1967. № 1), а дебютная повесть никому не известного Вяч. Кондратьева «Сашка» в «Дружбе народов» (1979. № 2).
Удача, словом, вернулась? Это да, но на то и советская власть, чтобы даже сановники не чувствовали себя всесильными. Так, Главлит и, в особенности, ГлавПУР насмерть воспротивились публикации «Разных дней войны»[2632], и пробить эту публикацию симоновских дневников, подготовленную «Новым миром» к печати еще в 1966 году, удалось только спустя годы (Дружба народов. 1973. № 1, 2; 1974. № 4, 5, 6, 11, 12; 1975. № 1).
Вот ситуация, в которой С., казалось бы, должен был взбунтоваться, подписать коллективный протест против цензуры, адресованный писателями своему IV съезду (1967). Так ведь нет же, не подписал, как в феврале 1966-го не подписал и коллективное обращение писателей против ресталинизации[2633]. Предпочел спустя месяц обратиться к Брежневу со своим личным — и, как обычно, максимально сбалансированным — мнением: «Нам нет нужды ни очернять, ни обелять Сталина. Нам просто нужно знать о нем всю историческую правду»[2634].
Здесь не трусость. Здесь позиция человека, который советскую власть всегда ощущал своей, а ее интересы не отделял от своих и готов был давать ей смелые уроки. А со всем, что власти (и ему лично) казалось неприемлемым, сражался — как в 1956 году вытолкнул «Доктора Живаго» из «Нового мира» и как в 1966-м в качестве эксперта ЦК осудил и роман А. Солженицына «В круге первом»[2635], и сочинения «двурушника» А. Синявского[2636].
