Так и дальше пойдет. Коллективку в поддержку ошибочного, на его взгляд, решения о вводе войск Варшавского Договора в Чехословакию С. подписать отказался[2637], а такую же коллективку самых сановных советских писателей с осуждением А. Сахарова и А. Солженицына (Правда, 31 августа 1973 года) подписал и лишение А. Солженицына советского гражданства одобрил.
И опять же — С. можно порицать, можно защищать, можно входить в его положение.
Надо только помнить, что всякий раз, как и в молодости, это был его выбор.
Соч.: Собр. соч.: В 10 т. + 2 т. доп. М.: Худож. лит., 1979–1987; Глазами человека моего поколения: Размышления о И. В. Сталине. М.: Книга, 1990; Симонов и война. М.: Время, 2016.
Лит.: Константин Симонов в воспоминаниях современников. М.: Сов. писатель, 1984;
Партийные критики назвали С. «перевертышем». И небезосновательно, так как биографий у него было две.
Одна принадлежит русскому дворянину, добронравному выпускнику Московского университета (1949), автору кандидатской диссертации о «Жизни Клима Самгина» (1952) и одному из соавторов как безоговорочно правильной монографии «Поэзия первых лет революции» (1964; вместе с А. Меньшутиным), так и рискованной, но все же приемлемой брошюры «Пикассо» (1960; вместе с И. Голомштоком), преподавателю МГУ, Школы-студии МХАТ, научному сотруднику Института мировой литературы Академии наук и члену Союза писателей с 1961 года.
А во второй, нелегальной, орудует прожженный плут и прохиндей, прирожденный, словом, трикстер Абрам (или, еще лучше, Абрашка) Терц, чье имя, начиная с середины 1950-х годов, возникает на титульных страничках совершенно возмутительных рассказов «В цирке», «Ты и я», «Квартиранты», «Графоманы», повестей «Суд идет», «Гололедица» и «Любимов», угадывается в авторе стопроцентно антисоветского эссе «Что такое социалистический реализм?».
Уживались они мирно. И кто знает, не Терц ли еще в начале пятидесятых вел хитроумную игру с КГБ, когда доблестные органы вознамерились в своих видах поженить С. на французской студентке, дочери военно-морского атташе Э. Пельтье? Не Терц ли, когда в октябре 1958-го потребовалось отмежеваться от Б. Пастернака, вместо С. вышел, — по рассказу Г. Белой, —
на трибуну, у него была борода, он что-то пожевал, пожевал в эту бороду и сошел с трибуны. Владимир Родионович Щербина, замдиректора, встал и сказал: «Мы ничего не поняли», — на что Андрей Донатович сыграл роль убогого и пожал плечами: «Ну, не поняли, что я могу сделать?»[2638]
И уж точно можно сказать, что вольнодумие Терца исподволь сказывалось в статьях о поэзии, фельетонах и рецензиях, которые С. печатал у А. Твардовского в «Новом мире», став вскоре одним из самых заметных литературных критиков Оттепели и лютым врагом всех казенных стихотворцев — от А. Софронова до Е. Долматовского.
Благодаря все той же Э. Пельтье-Замойской сочинения Терца уже ушли на Запад, появились в польском журнале «Kultura» (1959)[2639], который издавался в Париже, во французском журнале «L’ Esprit» (1959) и английском «Encounter» (1960), отдельной книгой напечатаны в Мюнхене (1960), когда в июне 1962 года С. принял ответственное поручение — написать вступительную статью к однотомнику Б. Пастернака в Большой серии «Библиотеки поэта».
Работа шла трудно — еще и потому, что издатели хотели, чтобы автор статьи дал «совершенно четкую идейно-политическую оценку» пастернаковских «ошибок», а С. был неуступчив: «Писать о политических и философских ошибках Пастернака я не считаю правильным и для себя возможным»[2640]. В параллель же шел розыск Терца. И публичный — Б. Рюриков уже в январском номере «Иностранной литературы» за 1962 год сообщил читателям, что появилась очередная «неумная антисоветская фальшивка». И, разумеется, тайный. Подозревали, например, Ю. Оксмана, подозревали кого-то из сотрудников ИМЛИ[2641], подозревали И. Эренбурга, и даже проницательный О. Ронен «готов был поклясться, что „Суд идет“ — это старческий грех Эренбурга»[2642].
Вопрос о том, как ищейкам удалось выйти на след, видимо, так и останется открытым[2643], но в мае 1964 года в КГБ было заведено дело оперативной разработки «Эпигоны» в отношении уже именно С. и его друга Ю. Даниэля. И много месяцев еще прошло, пока 25 мая 1965 года не был наконец-то подписан в печать пастернаковский однотомник[2644] и пока 8 сентября того же года на троллейбусной остановке у Никитских ворот по дороге на лекцию в Школу-студию МХАТ не был арестован С.[2645]
