Особой должностной карьеры С. сделать, впрочем, не дали, и выше, чем заведующий отделом поэзии в журнале «Дружба народов» или председатель поэтической секции в Московской писательской организации, он не поднимался. Сказывались все-таки, надо полагать, судимости и то, что и в зрелые свои годы С. много и мрачно пил, сохраняя повадки то ли хулигана, то ли, как считали многие, природного хама. «Человек, что и говорить, был не сахар, прямой, резкий, неудобный…»[2680] — вспоминает В. Субботин, — а А. Марков добавляет: «Когда входил в Союз писателей Ярослав Васильевич, все шарахались по углам, побаиваясь: еще такое скажет, что в ушах зазвенит и в глазах потемнеет»[2681]. Мог и оскорбить зазря, и рукоприкладством согрешить. Антисемитом не был, М. Светлова и П. Антокольского обожал, но и проехаться сгоряча относительно «этой нации» был непрочь.
Край, впрочем, знал, как никто. И недаром по персональному поручению ЦК его назначили персональным редактором казавшейся опасной поэмы Е. Евтушенко «Братская ГЭС». И нет в биографии С. ни верноподданнических заявлений с трибуны, ни подписей под письмами протеста.
Все, что было у него на душе, в стихах и только в стихах, всегда честных — и в осуждении немилосердной власти, и в присяге на верность комсомольским идеалам, с которыми жизнь была прожита. «Я не встречал ни одного человека более советского и в то же время антисоветского, чем Смеляков. Все в нем перепуталось, как в самой России», — говорит Е. Евтушенко[2682].
А «два последних года Смеляков, — как вспоминает Е. Винокуров, — жил на даче в Переделкине, не выходя даже во двор погулять. Он жил на инъекциях, лежал, читал»[2683]. И думал, можно предположить, о жестокости времени, которая, — по словам Д. Самойлова, — так «непоправимо изуродовала» его «огромный поэтический дар»[2684].
Соч.: Собр. соч.: В 3 т. М., 1977–1978; Стихотворения и поэмы. М.: Сов. писатель, 1979 (Библиотека поэта. Большая серия); Постелите мне степь: Стихи. М.: Эксмо, 2007; Искупительная жажда: Избр. стихотворения и поэмы. М.: Вече, 2014; Стихотворения и поэмы. М.: Звонница-МГ, 2019.
Лит.:
Путь С. вполне обычен для писателей сталинского призыва: начинал в комсомоле, образование получил в Мышкинской уездной и Рыбинской губернской совпартшколах, рано вступил в ВКП(б) (1925), хорошо проявил себя на работе в местной партийной печати, участвовал как журналист в Великой Отечественной войне.
И с литературной биографией тоже все в порядке: за первыми газетными очерками и рассказами последовал изданный С. еще в 23-летнем возрасте роман «Гарь» (1927), где, — как утверждает Википедия, — «дано поэтическое изображение жизни предреволюционной русской деревни, процесс ее перестройки после революции». Дебют был замечен: в 1930 году С. поручили руководить Ивановским областным отделением РАПП, в 1934 году его приняли в Союз советских писателей, а на 1947–1949 годы поставили первым секретарем Ярославской писательской организации.
Все, словом, обычно, все отлично, и с величием замысла, полагающимся социалистическому реалисту, отлично тоже — едва вернувшись с войны, С. взялся за эпопею, дав ей обязывающе масштабное название: «Открытие мира». Тут бы, конечно, когда в 1947 году вышел первый том, ему Сталинскую премию получить, но не срослось. Что, впрочем, успешной карьере не помешало: пополняя состав литературного генералитета за счет проверенных провинциалов, С. выписали в Москву, назначив сначала одним из «рабочих» секретарей правления СП СССР (1954–1959), а затем главным редактором журнала «Дружба народов» (1960–1965).
И в этих ролях он тоже вел себя как должно. Был, — по утверждению современников, — закоренелым антисемитом и уж точно служакой из служак: обличал и крамольный альманах «Литературная Москва», и крамольный роман В. Дудинцева «Не хлебом единым». Да и вообще спуску не давал тем литераторам, которые «упрямо выискивают в жизни плохое, собирают плохое в кучу» и опасаются, «как бы не перехвалить» в своих книгах советскую действительность.
