любил видовые фильмы, хронику. Из художественных фильмов обычно предпочитал отечественные (заграничные, за некоторыми исключениями, например, с Лолитой Торрес или Ришаром, особенно не жаловал). Помню, с удовольствием смотрел «А зори здесь тихие», «Семнадцать мгновений весны». Весело смеялся вместе с внуками, когда смотрел «Бриллиантовую руку» или «Кавказскую пленницу»[2825].
В театрах, если исключить протокольные культпоходы на премьеры с другими членами Политбюро, не бывал, художественные выставки (кроме той, что была в Манеже в декабре 1962 года) не посещал, в музыкальных пристрастиях не замечен. Позировал, правда, однажды И. Глазунову да принял в подарок небольшую картину А. Шилова — вот и все, собственно.
И к личным встречам с писателями, с деятелями культуры склонен не был, хотя, — как упоминает работавший с ним А. Романов, — «подолгу беседовал с К. Фединым и А. Сурковым»[2826], но опять же не как с художниками слова, а как с литературными бюрократами, мало чем в этом смысле отличавшимися от заведующих отделами и секторами ЦК. Единственное известное нам исключение — разговор с В. Гроссманом 23 июля 1962 года после изъятия романа «Жизнь и судьба», но и то не по своему ведь хотению, а по поручению Президиума ЦК.
Для С., которого и цекисты называли «творцом аппаратной политики»[2827], безусловно привычнее был формат совещаний, а еще лучше бумагопроизводства: то есть письма, к нему обращенные, он прочитывал, но отвечать на них почти всегда поручал своим помощникам. Хотя и тут не без исключений — А. Рыбаков вспоминает, например, о том, как С. передал ему письменные замечания к книжному изданию романа «Тяжелый песок».
Это все вроде бы частности. Однако и они проявляют личность «человека без свойств», своей главной целью видевшего не перемены в какую бы то ни было сторону, а сохранение status quo, устоявшегося порядка или, по крайней мере, соблюдение баланса, этот порядок поддерживающего. Вот, скажем, отмену пресловутых постановлений ЦК ВКП(б) 1946 года, к чему Хрущев вроде бы склонялся, С. заблокировал — и он же разрешил (читай: распорядился) вообще не упоминать в печати об их существовании: так что гадай теперь, аппаратчики, руководствоваться ими или нет. Даже и по отношению к сталинизму Н. Биккенин, плотно с ним работавший, отмечает у С. «нежелание фиксировать свою позицию»[2828]: чтобы не нарушать сложившийся расклад сил в советском руководстве? или чтобы не будоражить общество?
Не навредить, оставить все как есть и все держать под неослабным контролем — вот личный выбор С., вряд ли совпадавший с реформаторскими порывами Хрущева, но уж точно пришедшийся впору брежневской эпохе. И выразительным примером здесь может служить отношение С. к «Новому миру» А. Твардовского.
Говорили, —
Читал, значит, но прямого своего отношения до поры до времени не проявлял. И более того.
«Новый мир», —
