Сам же Т. широко распахнул перед иностранными корреспондентами двери своей квартиры в писательском кооперативе по Аэропортовской улице, а познакомившись уже в роли мэтра с 18–20-летними смогистами[2884], и им, — как вспоминает В. Батшев, — стал внушать, «что надо печататься на Западе, что не надо заигрывать с советскими изданиями — они сломают неокрепшие таланты, заставят продаваться за публикации»[2885]. Даже более того: согласился поставить свое имя в качестве редактора уже подготовленного смогистами журнала «Сфинксы»[2886], который с его же подачи был полностью перепечатан в «Гранях» (1965. № 59).
И вот всего этого власть, до поры относившая к Т. просто как к сумасшедшему, перенести уже не могла. Процитированная выше записка Р. Руденко и В. Семичастного итожится ясным предложением «возбудить в отношении него уголовное дело, провести тщательное расследование и принять соответствующие меры изоляции Тарсиса, исключающие его общение с иностранцами»[2887]. Свои визы «Согласиться» поставили на этом предложении сразу шесть секретарей ЦК: П. Демичев, А. Шелепин, Д. Устинов, Н. Подгорный, Ю. Андропов, А. Рудаков, — и дело, надо думать, действительно закончилось бы изоляцией Т.
Но тут буквально через три недели были арестованы А. Синявский и Ю. Даниэль — и власть переиграла. «Перевертышей» Абрама Терца и Николая Аржака решено было предать показательному суду, а
что касается Тарсиса, то во изменение ранее принятого решения о его аресте с целью последующего принудительного лечения, в настоящее время представляется более правильным разрешить ему выезд из Советского Союза за границу с закрытием обратного въезда[2888].
Так и поступили — 7 февраля 1966 года Т. разрешили выехать в Англию по приглашению Лестерского университета, а 19 февраля лишили советского гражданства «за проступки, порочащие гражданина СССР»[2889]. Организовано было и пропагандистское сопровождение — 8 февраля в «Комсомольской правде» А. Сахнин, будто и не зная об уже принятом решении, от своего имени посоветовал властям «не судить этого слабоумного, а просто взять и выслать его за границу, туда, где его согласятся принять…»[2890]. А 18 февраля М. Стуруа в «Известиях» приветил его статьей «Мистер Тарсис за границей».
Дальнейшее уже не так интересно. Т. пожил в Англии, в ФРГ, потом осел в Швейцарии, женился там на местной молодке и продолжал километрами писать романы, рассказы, стихи, публицистические трактаты, лишь малая часть которых нашла издателя. А о переизданиях в постсоветскую уже эпоху и говорить нечего.
Итог читатели могут подвести сами. Либо присоединившись к словам А. Твардовского: «…Кто сейчас вспомнит о книжонках и разухабистой писанине Тарсиса?»[2891] Либо приняв во внимание позднейшую оценку В. Батшева: «И своими произведениями, и своей общественной деятельностью Тарсис войдет в историю освободительной борьбы как один из первопроходцев духовного раскрепощения и возрождения современной России»[2892].
Либо попытаться совместить оба эти вывода.
Рассказывают, что на выпускных экзаменах в ИФЛИ (1939) Т. достался билет с вопросом о поэме «Страна Муравия».
Это легенда, конечно. Но вот и факты: еще до выпуска, в январе того же 1939-го ему, среди самых значимых персон советской литературы, выдали орден Ленина, а в 1941 году Сталинскую премию 2-й степени опять-таки за «Страну Муравию». И с фронта боевых действий Т. вернулся, как немногие из поэтов-журналистов, в звании подполковника, прибавив к ордену Красной Звезды (1940), полученному в советско-финской кампании, два ордена Отечественной войны. А дальше снова Сталинские премии — и за «Василия Теркина» (1946), и за «Дом у дороги» (1947). Т. вводят в состав редколлегии «Литературной газеты» (1946), избирают депутатом Верховного Совета РСФСР (1947)…
От заушательской критики тогда и это, впрочем, не спасало. Так, на записки «Родина и чужбина» (Знамя. 1947. № 11–12) главный редактор «Литературной газеты» В. Ермилов откликнулся статьей с выразительным названием «Фальшивая проза» (20 декабря 1947 года), а Б. Рюриков (Комсомольская правда, 15 января 1948 года) с Л. Субоцким (Новый мир. 1948. № 2) и вовсе расценили прозу поэта как «плод политической ограниченности и отсталости»[2893].
