Стихи У., инвалид войны и выпускник Литературного института (1948)[2982], писал самые обычные. Зато идеи ему в голову приходили самые необычные. Мог, чтобы пожарить шашлык, развести костер на полу своей квартиры в писательском кооперативе. Проехал по дикому бездорожью на собственной «Победе» от Москвы до Владивостока и обратно и написал об этом книгу стихов и репортажей «179 дней в автомобиле» (М., 1958). Привез в Москву орла и ходил с ним по улицам. Предложил властям разослать поэтов в командировки по самым глухим медвежьим уголкам страны, чтобы те на местах воспели величие очередных партийных решений. Попытался создать Театр Поэта на Плющихе — с непременной, по тем временам, цветомузыкой. Обратился к секции поэтов с просьбой продать ему вертолет, на что, — по словам Б. Сарнова, — председатель секции Я. Смеляков будто бы ответил: «Пусть Урин вставит себе в жопу пропеллер и летает»[2983]. А в начале 1970-х задумал создать Всемирный Союз поэтов — под своим, естественно, руководством.
И тут терпение литературных бюрократов, вообще-то снисходительных к безобидным эскападам У., лопнуло. Ему дружески рекомендуют выбросить этот замысел из головы, но У. неожиданно предъявляет письмо от Леопольда Сенгора, президента Сенегала, а по совместительству еще и знаменитого франкоязычного поэта, который мало того что соглашается принять должность вице-президента в этом Союзе, но и предлагает провести его первый конгресс у себя на родине.
Поколебавшись и, разумеется, — как рассказывает Г. Красухин, — посоветовавшись с инстанциями, старшие товарищи приняли-таки решение: уринскую идею расценить как международную провокацию, а его самого из Союза писателей исключить[2984]. Так что этот, — по оценке М. Луконина, — «человек неукротимой энергии и неуемной непоседливости»[2985] на короткий срок становится даже диссидентом: во всяком случае, выпускает самопальный авторский журнал «Мост», где, во-первых, пускается в отчаянные стихотворные эксперименты, а во-вторых, печатает там поэму об опальном академике Сахарове.
И трудно сказать, как бы развернулась дальнейшая биография У., если бы Сенгор не обратился к Брежневу с просьбой отпустить своего заочного друга в Африку. Так все и происходит — У. какое-то время живет в Сенегале, а в 1977 году перебирается в США, где, всеми, кажется, уже забытый, продолжает сочинять «всерифмовники», «кольцевые акростихи», «олимпийские» и «уринские» «строфы», помещая их в книги, опять-таки самопальные, зато оснащенные восторженными (и скорее всего вымышленными) отзывами Б. Пастернака, П. Неруды, матери Терезы и других авторитетов.
Лишь единожды навестив Москву в 2002 году с целью организовать здесь кафе «Бродячая собака» («надо кому-то передавать лиру»), У. был встречен статьей К. Кедрова «Поэт имиджа» в «Новых известиях» (19 декабря 2002 года), где его творчество было названо «поэзией поступка».
И это, наверное, правильно: в истории литературы можно остаться и так — не стихами, а поступками.
Соч.: Разведка боем. М.: РБП, 1995.
Писателем Ф. стал в неполных 22 года, напечатав рассказ «Против течения» в журнале «Молодая гвардия» (1923. № 9–10) и ученическую повесть «Разлив» в ленинградском альманахе со столь же говорящим (пророческим?) названием «Молодогвардейцы» (май 1924).
Ему бы и дальше писать, тем более что, начиная с 1925 года, в журналах «Лава», «Октябрь», «Молодая гвардия», в газете «Советский юг» пошли главы повести «Разгром». Однако уже в возрасте 24 лет Ф. стал литературным генералом — ненадолго одним из многих, потом из совсем не многих и — после назначения секретарем Союза писателей, а в особенности после избрания в 1939 году членом ЦК ВКП(б) — неоспоримо единственным «главнокомандующим» советских писателей.
Не Верховным, конечно, — эта роль всегда оставалась за самим Сталиным, — но ближайшим к нему[2986].
Соблазн власти, к тому же еще и публичной, оказался сильнее тяги к творчеству, так что писать стало некогда. Да в сущности и незачем: пребывание в президиумах, сочинение установочных статей и докладов, исполнение хлопотных, но и лестных обязанностей депутата Моссовета, союзного и республиканского Верховных Советов, должности вице-председателя Всемирного Совета Мира, председателя Комитета по присуждению Сталинских премий, руководство бесчисленным множеством других комитетов и комиссий стало для Ф. наркотиком, от которого так же невозможно было отказаться, как и от пристрастия к алкоголю[2987].
Все новыми и новыми почетными назначениями, орденами Ленина (1939, 1951), Сталинской премией 1-й степени (1946) это властолюбие, естественно, поощрялось. А вот с легендарными фадеевскими запоями бороться пытались: и лично Сталин, как рассказывают, с ним увещевающе беседовал, и на принудительное лечение его отправляли, и Политбюро ЦК еще 23 сентября 1941 года принимало специальное постановление «О наказании А. А. Фадеева»[2988].
