завел разговор о… прощении (за давностью лет) предавшего (под пытками) членов штаба «Молодой гвардии» Виктора Иосифовича Третьякевича. Оказывается, он был сыном друга Н. С. Хрущева, земляка из с. Калиновка Курской области (где родился Н. С. Хрущев). Мол, никто из нас не гарантирован, что выдержит пытки.
Молодогвардейцы, — по свидетельству В. Борц, — ответили «как-то неопределенно», но «вдруг вскакивает А. А. Фадеев и гневно бросает в лицо Хрущеву, что он — бывший троцкист и еще что-то. Хрущев страшно покраснел. Фадеев жутко побелел»[2998].
Сцена, что уж говорить, «очень некрасивая». И кончилась она вроде бы ничем. Но через день после нее Ф. застрелился, оставив не записку семье, как следовало бы ожидать, а полное обиды, гнева и боли разрыв-письмо родному, но предавшему его ЦК:
…Сейчас, когда подводишь итог жизни своей, невыносимо вспоминать все то количество окриков, внушений, поучений и просто идеологических порок, которые обрушились на меня, — кем наш чудесный народ вправе был бы гордиться в силу подлинности и скромности внутренней глубоко коммунистического таланта моего. Литература — этот высший плод нового строя — унижена, затравлена, загублена. Самодовольство нуворишей от великого ленинского учения даже тогда, когда они клянутся им, этим учением, привело к полному недоверию к ним с моей стороны, ибо от них можно ждать еще худшего, чем от сатрапа Сталина. Тот был хоть образован, а эти — невежды.
И власть, разумеется, отомстила ему новыми унижениями, уже посмертными. Сообщив в некрологе, что единственной причиной самоубийства был алкоголизм. И похоронив Ф. не рядом с матерью, как он просил, а на Новодевичьем кладбище.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т. М., 1987; Письма и документы. М., 2001; Разгром. М., 2015, 2021; Молодая гвардия. М., 2015, 2017, 2021.
Лит.:
Оттепель Ф. встретил уже классиком, на чей авторитет никто давно не покушался.
О том, что в начале 1920-х он, — как указывает В. Кирпотин, — тихонько «вышел из партии, чтобы писать»[2999], а потом стал одним из «Серапионовых братьев», ему не напоминали. И 1930–1940-е протекли для Ф. относительно безболезненно: коллективные письма с призывами «стереть с лица земли», «расстрелять как бешеных собак» он, конечно, подписывал, но, — говорит Г. Свирский, — «никогда не был ни штатным оратором проработочных кампаний, ни „литературным консультантом“ НКВД»[3000]. И нападали на Ф. лишь однажды — за книгу «Горький среди нас» (1944), но как нападали? По свидетельству И. Уткина, «при проработке Федина „мясорубка“, кажется, испортилась. Что-то не сделали из Федина котлету. Вишневский и Тихонов даже его хвалили. А после всего устроили банкет и пили с Фединым за его здоровье»[3001].
Вот ведь и досье на Ф. в недрах НКВД было собрано, и Б. Пильняк дал показания против него, и арест вроде бы готовился, однако не тронули же. И более того, в 1939 году наградили орденом Трудового Красного Знамени, а в 1949-м за романы «Первые радости» и «Необыкновенное лето» произвели в лауреаты Сталинской премии 1-й степени. Так что, заменяя в писательском руководстве скомпрометированных сталинских нукеров теми, кто «не растерял славы порядочного человека»[3002], на кого же еще властям было делать ставку, как не на Ф.?
