Тем не менее возникла репутация. Поначалу, вернее, две репутации. Одна официальная: всего лишь один, мол, из русских поэтов Украины, так что в августе 1964 года его допустили к руководству литературной студией при ДК работников связи и автошосдора, а в 1966-м даже приняли в Союз писателей. Но была и другая — основанная на стихах, что бродили в самиздате, удостоверенная высокими оценками, какими их удостоили С. Маршак[3091], И. Эренбург, Б. Слуцкий, Л. Пинский, Г. Померанц, А. Галич, Б. Окуджава, А. Шаров, Е. Евтушенко, иные взыскательные читатели.
Долго держаться это шаткое равновесие, разумеется, не могло. Так что в том же 1966 году Ч. от руководства литобъединением отстранили и следить за ним стали уже в открытую. Начиналось время «сумы», постылой работы счетоводом в трамвайно-троллейбусном управлении (1966–1989). И начиналось время осознанного освобождения от всех и всяческих иллюзий, уже открытого противостояния правящему режиму: этот «уход из дозволенной литературы, — говорит Г. Померанц, — был свободным нравственным решением, негромким, но твердым отказом от самой возможности фальши»[3092].
Понятно, что доступа к печатному станку Ч. лишили в отместку на добрых двадцать лет, а харьковские письменники в 1973 году дружно исключили его из Союза писателей. Только и осталось, что самиздат, редкие публикации в эмигрантских журналах «Глагол» (1977. № 1), «22» (1979. № 9), «Континент» (1983. № 35) да все расширяющийся (впрочем, за счет эмиграции и сужающийся) дружеский круг, в котором находили понимание и сам Ч., и его зрелые стихи. А что касается массовой аудитории, то она, казалось бы, была потеряна навсегда: «В чинном шелесте читален / или так, для разговорца, / глухо имя Чичибабин, / нет такого стихотворца».
С этим выпадением из публичного литературного пространства Ч. вроде бы даже свыкся и, когда развернулась перестройка, долгое время — как рассказывают — сопротивлялся предложениям разослать свои стихи по редакциям и уж тем более подать заявление о восстановлении в Союзе писателей. Однако друзья и почитатели были настойчивы, так что одно за другим пошли выступления в библиотеках, домах культуры, больших концертных залах, и все триумфальные, пошли со второй половины 1987 года наперебой подборки в «Огоньке», «Литературной газете», «Новом мире», «Сельской молодежи», «Дружбе народов», «Юности», «Знамени», «Трезвости и культуре», иных всяких журналах. И в Союзе писателей его восстановили так же единодушно (1988), как исключали, и Государственную премию СССР выдали за год до того, как этому самому СССР распасться (1990), и появилась возможность ездить с чтением стихов не только по стране, но и по миру: Италия (1989), Германия (1990), Израиль (1992, 1994).
И книги, конечно же, долгожданные книги: «Колокол» (М., 1989); «Мои шестидесятые» (Киев, 1990), «82 сонета + 28 стихотворений о любви» (М., 1994), «Цветение картошки» (М., 1994).
Слишком, скажете вы, позднее признание? Да, позднее, но как же все-таки хорошо, что поэт успел его увидеть и пережить.
Мог бы и не дождаться.
Соч.: Благодарствую, други мои… Письма. Харьков: Фолио, 2002; Собрание стихотворений. Харьков: Фолио, 2009; В стихах и в прозе. М.: Наука, 2013 (Лит. памятники); Уроки чтения: Из писем поэта. М.: Время, 2013; Избранные стихотворения. Харьков: Фолио, 2013; Сияние снегов. М.: Время, 2015; Всуперечь потоку: Стихотворения. Статьи. Эссе. СПб.: Росток, 2018.
Лит.: Борис Чичибабин в статьях и воспоминаниях. Харьков: Фолио, 1998;
Чудаков Сергей Иванович (1937–1997)
В серии «Жизнь замечательных людей» о Ч. вряд ли напишут. О нем лучше снимать кино: может выйти и психологический, даже психопатологический триллер, и эротический боевик, и — это уж точно — фильм о травме, преследующей героя до самой смерти.
Да и как иначе, если его мама с 1950 года состояла на учете как страдающая шизофренией, а сам Ч. любил пугать собеседников рассказами о том, что он то ли сын генерал-майора КГБ, то ли вообще «родился в Магадане, в семье начальника лагеря, и прожил там восемь лет. Он помнил, как зэки убили его пятилетнего сверстника, держали трупик в проруби и, регулярно упражняясь в каннибализме, спасали свою грешную плоть»[3093].