Стихи, как видно и по начальным строкам, очень так себе, но — будем справедливы — это после 1953 года был первый и единственный открытый панегирик Сталину, означавший, — как заметил в дневнике Д. Самойлов, — «оформление „фрондерства“ справа»[3098]. Так что скандал, возникший еще на этом вечере, вырвался в тысячеустную молву, и начальство тоже забеспокоилось. И хотя, рассказывая, что за чтение этого стихотворения «людей исключали из партии»[3099], Ч. явно перебарщивает, его в Союзе писателей действительно стали по-отечески «прорабатывать»[3100]. По воспоминаниям Ч., он тогда «единомышленников не видел, кроме некоторых членов редколлегии журнала „Октябрь“ во главе с Всеволодом Анисимовичем Кочетовым. Но не преувеличу, если скажу, что в тот период я был по-человечески один»[3101].
По-настоящему мощная поддержка пришла через год, когда молодые поэты навестили Вешенскую, и М. Шолохов, прослушав крамольное стихотворение, веско молвил Ч.: «Так и пиши. Только не блядуй! Слушай меня, старика»[3102].
И этого оказалось достаточно. Опала, если увещевания можно считать опалой, была снята, уже в том же 1967 году Ч. получил скромненькую, но все-таки медаль «За трудовое отличие», за нею последовали премии, прежде всего комсомольские, а с годами и орден Дружбы народов (1984). Ч. избрали кандидатом в члены ЦК ВЛКСМ (1970), произвели, уже в 1980-е, в «рабочие», то есть на окладе, секретари правления Союза писателей РСФСР, а главное — работалось ему отлично: переводил с языков народов СССР, писал песни в содружестве с дюжиной композиторов, выпустил несколько десятков стихотворных сборников, биографии конструкторов Б. Стечкина (1977) и С. Ильюшина (1998). Образовался и столь желанный круг единомышленников — особенно когда, — как в одной из радиопередач сообщило Би-би-си, — «черносотенец Шевцов создал под Загорском в поселке Семхоз анти-Переделкино», и рядышком с Ч. поселились В. Фирсов, И. Кобзев, Ан. Иванов, В. Сорокин, С. Поделков, В. Чалмаев — всего около двадцати столь же неукротимых сталинистов.
Конечно, пока действовала цензура, впрямую высказывать свой символ веры им было затруднительно. Но Ч. и тут отличился — напечатал, например, в 1979 году к 100-летию вождя в многотиражке «Московский литератор» акростих, первые буквы каждой строчки которого складывались в чеканную формулу: «Сталин в сердце». И опять вроде бы скандал, редколлегию газеты прошерстили, а отпечатанный тираж пустили под нож. Но Ч. не тронули, и никто не мешал ему славословить Сталина в своих публичных выступлениях — как в стране, так и в зарубежных поездках, и есть свидетельства, с каким энтузиазмом леваки-буржуа встречали эти славословия, например, в Париже.
Когда же объявили свободу слова, Ч. и ею воспользовался сполна: не только в стихах, но и в книгах, где сведены воедино его беседы с В. Молотовым, Л. Кагановичем, Д. Шепиловым, в сборнике очерков о его старших единомышленниках, который должен был выйти под авторским названием «Мои сталинисты», но вышел как «Солдаты империи» (1998).
И не его стихи, ныне бесповоротно забытые, а именно эти книги сейчас переиздаются, читаются, цитируются историками и сталинскими фанатами. И именно их, надо полагать, в первую очередь имела в виду С. Умалатова, в 1998 году от имени «Постоянного президиума Съезда народных депутатов СССР» присваивая Ч. звание Героя Социалистического Труда.
На его надгробном памятнике так теперь и значится: «Герой Социалистического Труда поэт Чуев Феликс Иванович».
Лит.: Русский пламень: Стихи, ист. драма. М.: Сов. писатель, 1990; Сто сорок бесед с Молотовым. М.: Терра, 1991; То же. М.: Родина, 2019; Так говорил Каганович: Исповедь сталинского апостола. М.: Отечество, 1992; То же. М.: Родина, 2019; Несписочный маршал. М.: Совр. писатель, 1995; Ильюшин. М.: Молодая гвардия, 1998, 2010, 2014; Солдаты империи: Беседы. Воспоминания. Документы. М.: Ковчег, 1998; Молотов: Полудержавный властелин. М.: Олма-Пресс, 2000; Каганович. Шепилов. М.: Олма-Пресс, 2001.
Строже человека, чем ЛК, в русской литературе, пожалуй, не было. Родной отец и тот на старости лет говорил, что «Лида — адамант. Ее не убедишь»[3103]. И многолетний любимый собеседник Д. Самойлов признавался, что ее боится[3104]. И даже А. Ахматова, — как рассказывают, — за ужином просила убрать со стола водочку, едва услышав, что приближается добродетельная ЛК.
