Для историков литературы важнее, что В. на протяжении многих лет был секретарем парткома (1961–1962), а позднее (1967–1971) парторгом МГК КПСС в Московской писательской организации и (вместе с З. Кедриной) выступил общественным обвинителем на судебном процессе А. Синявского и Ю. Даниэля в феврале 1966 года[529], а позднее руководил истреблением диссидентов в писательских рядах.
Ю. Оксман назвал его «черносотенцем», А. Кондратович — «автором дешевых романов о чекистах». Дарья Донцова, и это вполне понятно, всегда вспоминает об отце с умилением. А книги В… Его книги более 25 лет не привлекают ни издателей, ни, надо думать, читателей.
Соч.: Избр. произведения: В 2 т. М.: Худож. лит., 1975; В час дня, ваше превосходительство… М.: Воениздат, 1994.
«Написать о Фриде нужно, — сказала Н. Мандельштам. — Люди должны знать, чем была Фрида», чтобы понять, как
из недр журналистики, газет, писательских секций и дискуссий на незапоминаемые темы вдруг появилась эта женщина — совсем другая, ни на кого не похожая и думающая о вещах, о которых в ее исконной среде не думает никто[530].
Тут, как и всегда, тайна, конечно. Тем более что начало пути у В. было для того времени вполне эталонным. В 17 лет, закончив педагогический техникум в Москве, она уехала учительствовать в Магнитогорск, а вернувшись в столицу, чтобы закончить литфак МГПИ им. Ленина (1937), занялась журналистикой и писала, тоже по преимуществу о школе, о воспитании детей, статьи для «Правды», «Комсомольский правды», «Литературной» и «Учительской» газет. В период борьбы с космополитами ее из «Комсомолки», правда, поторопились уволить[531], но уже в следующем, 1949 году вышла ее первая повесть «Мой класс», и эти скромные, как гласил подзаголовок, «записки учительницы» имели бурный успех: их многократно переиздали в Москве и в областных центрах, выпустили, не считая переводов на европейские и языки народов СССР, еще и в США, в Японии, почему-то в Малайзии, расхвалили в журналах[532], а на XIII пленуме ССП (1950) назвали лучшей среди книг на школьную тему.
В. незамедлительно приняли в Союз писателей, за «Моим классом», за «Повестью о Зое и Шуре», которую она написала от имени Л. Космодемьянской (1950), последовали новые романы и повести: «Дорога в жизнь» (1954), «Это мой дом» (1957), «Черниговка» (1959), «Семейное счастье» (1962), «Любимая улица» (1964).
Это хорошие книги, и их, высоко оцененных С. Маршаком, К. Чуковским, Ю. Трифоновым, другими строгими читателями, наверное, могло бы быть больше. Но В., — и это первое, что ее отличило, — уже и завоевав писательский статус, не рассталась с газетной поденщиной: так же, как в юности, срывалась в дальние края по письмам из редакционной почты, чтобы всей стране рассказать о людях, попавших в беду.
И только ли рассказать? Нет, — и это гораздо более редкая особенность В. — чтобы, проведя независимое журналистское расследование, добиться не только публикации своих очерков, но и конкретной помощи тем, кому плохо, покарать их обидчиков, восстановить попранную справедливость. На это ей никакого времени не было жаль. И удержу ей не было тоже — В. научилась с командировочным удостоверением входить в чиновные кабинеты, писать письма в любые инстанции, пользоваться всякой возможностью для того, чтобы добро и правда восторжествовали.
Ее стали называть скорой помощью. Да В. и была ею, вмешиваясь, уже без просьб, а по собственной инициативе, в судьбы всех, кто, по ее понятиям, нуждался в поддержке. Сгустились в 1957 году тучи над В. Дудинцевым — и В. с безбоязненной речью выступает в его защиту на писательском собрании. Надо сквозь бюрократические рогатки пробить для бездомной Н. Мандельштам московскую прописку и жилплощадь — и В. берется за изнурительные хлопоты[533]. Попробовала ее подруга Е. Вентцель силы в прозе — и В. делает все для того, чтобы рассказ «За проходной» появился в «Новом мире», а имя И. Грековой стало известно всей читающей России[534].
