Сюжеты, что и говорить, разные, но корень у них один — деятельная доброта, не предусматривающая какого бы то ни было вознаграждения. Что и ввело В. в дружеский круг А. Ахматовой, К. Паустовского, К. Чуковского, Л. Чуковской, Т. Хмельницкой, Е. Эткинда, Н. Галь, лучших людей страны. Что и стало поводом пригласить ее к участию в легендарных «Тарусских страницах». И что объясняет, почему именно к ней «было совершенно естественно обратиться», когда процесс над И. Бродским стал уже неотвратим. По свидетельству А. Раскиной, дочери В., «Анна Андреевна Ахматова попросила свою подругу Лидию Корнеевну Чуковскую поговорить с Ф. А., чтобы та занялась делом Бродского». Яков Гордин вспоминает, что в декабре 1963 года ленинградцы, профессор-литературовед Ефим Эткинд и поэт Глеб Семенов, дали ему деньги на проезд, чтобы он поехал в Москву и поговорил с Вигдоровой. Они передали с ним письмо, где объясняли Ф. А. сложившуюся ситуацию. Ни почте, ни телефону они, естественно, довериться не могли, так как оба эти средства связи находились под наблюдением КГБ[535].
И, разумеется, В. взялась за дело — с обычной для нее, а потом уже и удвоенной, удесятеренной энергией[536]. Причем безо всякой поддержки, так как в «Литературной газете» командировку ей вроде бы оформили, но «специально предупредили, чтобы в дело молодого ленинградского поэта-переводчика» она «не вмешивалась» и могла рассчитывать только на себя.
Вот она только на себя и рассчитывала, атакуя власть никогда не лишними ходатайствами и — главное — на основе своих записей в суде создав не обезличенную стенограмму процесса, а, — по словам Л. Чуковской, — «документ, соединяющий словесную живопись с безупречной точностью»[537].
Этот документ в тысячах машинописных копий разошелся по стране, пересек государственные границы, звучал в передачах «вражьих голосов» и со страниц западных СМИ[538]. Власть, понятно, рассвирепела, об утечке столь конфиденциальной информации, — как 11 сентября 1964 года записывает в дневник Л. Чуковская, — было доложено лично Хрущеву[539] и, — по свидетельству Р. Орловой, — «вскоре стало известно, что правление московской организации Союза писателей готовит дело об исключении Вигдоровой из Союза»[540].
Но, — продолжает Р. Орлова, — «дело не состоялось — в октябре свергли Хрущева; растерялись и литературные чиновники — куда повернут новые власти?»[541] А менее чем через год в возрасте 50 лет В. умерла, месяца не дождавшись освобождения И. Бродского из ссылки.
Ее фотография всегда — в Ленинграде и в Нью-Йорке — стояла на письменном столе или книжной полке в его комнате.
«Светлой памяти Фриды Вигдоровой» А. Галич посвятил песню «Уходят, уходят, уходят друзья…», а А. Гинзбург — «Белую книгу», составленную из документов по делу Ю. Даниэля и А. Синявского. По словам П. Литвинова, от записей В. идет и «Хроника текущих событий», ибо именно «вот эта документальность стала основой политического правозащитного Самиздата».
Ее книги и сейчас переиздаются, а значит, прочитываются новыми поколениями. Но вряд ли будет преувеличением сказать, что в российскую историю В. вошла не столько книгами, сколько явленным ею примером достоинства и ответственного гражданского поведения.
Соч.: Мой класс. М.: АСТ, 2014; Девочки: Дневник матери. М.: АСТ, 2014, 2018; Учитель: Повесть // Звезда. 2016. № 4; Право записывать. М.: АСТ, 2017.
Лит.:
Его отец, родом из крестьян, сделал завидную партийную карьеру: побывал секретарем Саратовского обкома по идеологии, заместителем Ю. Андропова в отделе ЦК по связям с соцстранами, ответственным секретарем журнала «Проблемы мира и социализма» в Праге. И сын поначалу тоже вроде бы в него пошел: активист в школе, комсорг курса на филфаке МГУ, куда он поступил в 1948-м, секретарь факультетского бюро ВЛКСМ во время учебы в аспирантуре, а тут еще как послесловие к смерти вождя объявили сталинский призыв в партию, так что В. уже в 23-летнем возрасте стал кандидатом в члены КПСС.
На этом, впрочем, его путь во власть и закончился, поскольку В., — как он вспоминает, — задолго до XX съезда осознал вдруг себя не верноподданным романтиком, а слепоглухонемым манкуртом, устыдился и… в параллель с работой над диссертацией принялся за свое мировоззренческое самообразование: перечитывал Ленина, читал Плеханова, стенограммы партийных съездов и конференций, сверял свои взгляды на искусство с революционно-демократическим каноном. Что же касается послужного списка, то после аспирантуры В. успел поработать в аппарате Союза писателей, даже издал в 1958 году свою диссертацию отдельной брошюрой «Проблемы содержания и формы литературного произведения», по ней же успешно защитился, чтобы связать себя с преподаванием теории литературы на родном факультете.
